Позиционная война или прорыв, что выбрать?

прорыв

Александр Харченко:

Есть в военной науке такое интересное утверждение: для того, чтобы потерять меньше людей, нужно одномоментно потерять больше. Звучит это как оксюморон, но правильность этой теории понимаешь только на поле брани. Бои в Восточной Гуте начались в 2012 году. Вдоль мятежных кварталов установилась постоянная линия фронта. Поскольку противники не могли ее прорвать, они перешли к тактике малых ударов. Все это подавалось под соусом сбережения личного состава, и теперь большой удачей было продвинуться вперед хотя бы на 20 метров. «Силы Тигра» решили отойти от уже привычной тактики и сосредоточили на узком участке сильную группировку. Линию фронта прорвали, и уже через 10 дней треть Восточной Гуты перешла под контроль правительственных войск. Да, потери для «Тигров» были немалые, но дальше у противника не было подготовленных позиций. Заплатив один раз высокую цену, сирийцы вышли на оперативный простор, и теперь уже боевики теряли людей сотнями.

Во время войны учатся все: солдаты и командующие, люди в тылу и люди в прифронтовых регионах, руководители на местах и высшее руководство страны. Война дело непредсказуемое, ибо это всегда столкновение разных мировоззрений, менталитета наций и силы воли, духа. Тот, кто уповает на силу оружия, на силу денег, на силу своего превосходства всегда проигрывает, даже когда побеждает. Силу духа победить нельзя, поэтому Иран бьет США, но Украина никогда не побьет Россию только потому, что в Киеве дух другой, не имеющий в себе силы биться за правое дело, не имеющий в себе силы биться за свои интересы, за свою Родину, а не за чужую. Киев стоит за иные, прямо противоположные интересы чужой нации, чужой воли. Тот, кто бьется за интересы других наций становится у этих наций подножным кормом, поэтому во главе Украины вначале 2014 года поставили «шоколадного короля», а затем комика, который был готов бежать за любой монетой, лишь бы себе в карман. Относительно прорывов ради сохранения людей: Брусиловский прорыв не решал исход Отечественной войны 1914 года, не создавал условий для будущей победы, которая обязательно бы произошла весной-летом 1917.

Мировой закулисе, мировой элите не нужна была победа России, а нужна была революция и интервенция, грабеж и Белое движение, а еще утопия мировой революции для самого русского народа. Войну выигрывает народ, его дух стояния за истину, а еще воля руководства страны, которое не испугалось, не сбежало, не бросило своих людей. Это не Альенде с автоматом, а непреклонность веры в победу, что, согласитесь, не одно и то же. А теперь задумаемся о том, чего не сказано у Харченко, но читается между строк — это невысказанный упрек в адрес руководства России о необходимости перехода от позиционной войны к прорывам, даже ценой больших жертв. Давайте посмотрим на то, что произошло на прошедших выборах, когда люди стояли в очередях за бюллетенями для голосования в ГД РФ. Это не вера в новый, девятый состав ГД РФ, а вера в президента, доверие каждому его слову и делу. Президент позвал на выборы и люди откликнулись. Не потому, что ВСУ бьет по тылам, не потому, что от его ударов горят склады и случились перебои с бензином, а потому, что народ очень точно понимает силу единства. Во всем: в поддержке президента и воинов на фронте, в любом деле, которое укрепляет нашу государственность и не позволяет врагу вбить клин между народом и властью, как это произошло в 1917 году. Единство военного времени дорогого стоит, но еще больше стоит это единство в мирное время — вот о чем нужно думать сегодня, когда грохочут пушки и гибнут наши бессмертные воины духа святой Руси.

Это преамбула, а теперь о реалиях на фронте. Поговорим о военной стратегии. Александр Харченко утверждает, что позиционная война уносит много жизней, но не приближает Россию к победе, в то время, как прорыв фронта, пусть даже ценой больших жертв (мы понимаем, что на прорыв слетятся множество БПЛА противника, будет гореть техника и гибнуть люди), может положить начало широкой наступательной операции, когда прорыв расширяется и в него заходят все новые и новые соединения, а обороняющиеся вынуждены отступать. Так ли это в настоящей войне на Украине, ведь средства поражения, разведка из космоса позволяет обороняющейся стороне заранее сосредоточить на участке прорыва необходимые силы, более того, учитывая наносимые поражения в современной войне на расстоянии десятков километров от линии соприкосновения, можно предположить, что основные потери противник не понесет, но может нанести такое поражение наступающим частям, что не произойдёт даже расширения прорыва. Техника может гореть даже не вступая в бой, передвижение больших масс людей в пешем или моторизованном строю так же может стать целью успешных атак противника. Кто прав: Харченко или мы так и будем варить друг друга на медленном огне до тех пор, пока противник не дрогнет, не бросит позиции самостоятельно? Что выбрать в текущем положении дел: позиционную войну и накапливание сил поражения или стремительный «Брусиловский прорыв» с расширением, если возможно прорыва, с рейдом по тылам, с окружением значительных сил противника, вплоть до его уничтожения?

Эта дилемма находится в эпицентре дискуссий крупнейших военных умов мира (от Пентагона до Генштаба РФ) на протяжении последних лет. Спор между сторонниками позиционной войны на истощение и маневренной войны на прорыв обострился до предела из-за появления феномена «прозрачного поля боя». Космическая, авиационная и дронная разведка делают невозможным скрытное сосредоточение ударного кулака. Любое накопление техники и пехоты в 20–30 км от линии фронта обнаруживается в течение часов. Обороняющаяся сторона успевает подтянуть резервы и подготовить «мешки» артиллерийского огня. Если раньше для уничтожения колонны на марше требовался вылет фронтового бомбардировщика, то теперь это делают операторы FPV-дронов с локацией за 15 км от передовой. Бронетанковые клинья, которые в XX веке прорывали фронт, сегодня сгорают еще на нейтральной полосе. Опыт «линии Суровикина» (2023 г.) показал, что создание многополосных минных полей в связке с противотанковыми опорными пунктами и барражирующими боеприпасами («Ланцет», «Куб») делают классический прорыв механизированных колонн самоубийством. Ведущие западные военные аналитические центры (британский RUSI, американский ISW, эксперты вроде Джека Уотлинга и Майкла Кофмана) в своих закрытых и открытых отчетах приходят к неутешительному для наступления выводу: оборона доминирует над наступлением.

Александр Харченко выражает позицию, которую можно назвать «партией решительных действий». Его логика понятна: позиционная война — это война на истощение, а ресурсы государства конечны. Если «варить друг друга на медленном огне», победит тот, у кого крепче тыл, экономика и поддержка союзников. Харченко считает, что только сокрушительный удар, разгром основных сил противника и выход к ключевым центрам принятия решений могут принести стратегическую победу. Однако его предложение «идти на прорыв ценой жертв» в лоб игнорирует технологические реалии. Если бросить крупные силы на прорыв эшелонированной обороны против «прозрачного» противника, мы получим повторение трагедий Первой мировой войны (Верден, Сомма) или провал украинского контрнаступления 2023 года на Запорожье. Потери будут колоссальными, а прорыв не состоится, потому что техника сгорит на марше, а пехота не сможет закрепиться под непрерывным огнем FPV-дронов и кассетных боеприпасов. Стратегическая победа не будет достигнута, а страна потеряет лучшие кадры и технику. Позиционная война на фронте — это лишь фасад. Настоящая война идет на глубину 100–1000 км. Цель — не обязательно убить каждого солдата в окопе, а разрушить систему, которая держит фронт. Уничтожение энергетической инфраструктуры, мостов, складов боеприпасов, заводов по производству дронов и артиллерии приводит к тому, что у обороняющейся стороны на линии фронта просто кончаются снаряды и еда.

Вместо создания огромных танковых кулаков, которые видны из космоса, применяется тактика мелких, автономных штурмовых групп (пехота, спешенная техника). Они просачиваются через «серые зоны», лесопосадки и разрушенные населенные пункты. Они слишком малы для ударов тяжелой артиллерии и дорогих ракет. Захватывая отдельные опорные пункты, они создают угрозу микроокружения, заставляя противника отступать на новые рубежи, постоянно теряя территорию и личный состав.

Есть еще один момент, который необходимо учитывать и который точно подтверждает предыдущие выводы, а именно реакцию людей на уничтожение инфраструктуры тыла, выведения из образа мирной жизни, когда война где-то там. ВСУ применяют удары по НПЗ, по складам маркетплейсов, по продуктовым рынкам, по жилым домам мирных граждан, раскачивая ситуацию в тылу, добиваясь эмоционального взрыва людей. Но ничего подобного не происходит. Заметим, на Украине, которая в отсутствие средств ПВО страдает жестче от налетов российских ракет и дронов, никакого социального взрыва не происходит из-за близости менталитета терпения. Когда терпение кончится? Может быть, никогда, более того, народ в России абсолютно доверяет президенту Путину, что, кстати, продемонстрировали очереди на пунктах для голосования. Народ готов терпеть ради победы и это главный символ нынешней войны, когда тыл так же терпит, как и фронт. Да, прорыв фронта слишком кровав для наступающей стороны, особенно учитывая разведку, протяженность фронта и необходимость накапливания резервов, как вооружения, так и людей. То, что нельзя сделать сегодня, станет возможным завтра, поэтому операции прорыва не нужно сбрасывать со счетов. Как это сделать в условиях насыщенности фронта различными средствами поражения — вот вопрос. Итак, сил и терпения у России хватит, у Украины то же при помощи Запада, который не собирается отказываться от помощи ВСУ, все еще надеясь на откат России от своих планов. Бомбардировки тыла, уничтожение или сокращение экономики не приведет к паническому бегству солдат с фронта, тем более, если бежать некуда. Пример Ирана у всех перед глазами, когда даже уничтожение всей правящей верхушки не повлияло на решимость бороться за свою родину у простых иранцев и у армии. Может быть, поэтому стоит рискнуть, как рискнули 24 февраля 2022 года? Как решить задачу ее не решая?

Британский военный теоретик Бэзил Лиддел Гарт сформулировал «Стратегию непрямых действий». Если лобовая атака невозможна из-за плотности огня, а удары по тылу не вызывают паники, нужно бить не по силе противника, а по его Центрам Тяжести. Современная война — это война логистики. Прорыв на фронте не нужен, если у противника в тылу кончатся ресурсы для удержания этого фронта. Удары должны наноситься не по рынкам или НПЗ (что вызывает лишь злость у мирного населения), а по узким горлышкам ВПК и критического импорта. Мосты, заводы по производству БПЛА и ракет, заводы по производству химии для ВВ, трансформаторы для энергосетей. Цель — не напугать обывателя, а сделать физически невозможным производство и доставку снаряда на передовую. Главный центр тяжести Украины сегодня находится не в Киеве и не в Донбассе. Он находится в Вашингтоне, Брюсселе и Берлине. Пока Запад поставляет разведданные, деньги и оружие, украинский солдат будет воевать. Как только эта поддержка иссякнет (из-за внутренних политических кризисов в США, изменения геополитической конъюнктуры, экономических проблем Европы), фронт ВСУ рухнет сам собой без всякого «Брусиловского прорыва». Историческая параллель: Южный Вьетнам пал не потому, что армия США проиграла на поле боя, а потому что Конгресс США прекратил финансирование и поставки боеприпасов Сайгону. Удары по жилым домам консолидируют, а вот демонстрация бесперспективности — деморализует. Если элитам и обществу противника будет наглядно, математически точно показано, что союзники их предают, что экономика разрушена навсегда, а демографическая яма не позволит восстановить страну еще 100 лет, мотивация «терпеть» начнет разрушаться изнутри. Это не паника, это апатия и нигилизм, которые для армии опаснее паники.

То есть, перед нами классический способ окружения осажденной крепости, когда бесперспективность обороны просто выведет гарнизон наружу. Если намеренно и целенаправленно отсекать Украину от всех связующих ее нитей с поставкой вооружения, энергии, топлива, с блокированием любой экспортной деятельности через порты, железные дороги и мосты, то война может прекратиться в тот самый момент, когда ВСУ придется считать боеприпасы, как это сегодня происходит с ракетами ПВО. Нужен еще один шаг, который может перевернуть шахматную доску: нужно вооружать Иран и КНДР, нужно делиться с ними технологиями и проводить операции по «случайной утечке» данных об этом перевооружении. Запад должен понимать, что Россия готова играть по-крупному и в долгую, что бы начать взвешивать свои последующие шаги из разряда: выгодно-невыгодно. Нужно бить туда, где у Запада узко, тогда эхо этих ударов обязательно докатится до Украины и сделает ее дальнейшее сопротивление бессмысленным, что приведет стороны за стол переговоров. То есть, мы можем констатировать, что руководство России сегодня ведет абсолютно правильную политику в этом направлении.

С точки зрения проведенного анализа, руководство России, вероятно, пришло к тому, что военные теоретики называют «Стратегией глубокого истощения коалиционного потенциала противника». Признание того, что быстрой победы не будет, а война перешла в фазу индустриальной и геополитической борьбы за выживание, происходит именно такой набор действий. Логика здесь железная: если вы не можете сломать противника (фронт), вы должны пережать ему артерию (логистика) или создать угрозу его другим жизненно важным органам (Ближний Восток, Азия, внутренняя политика), чтобы он сам ослабил хватку. История показывает, что войны такого масштаба редко заканчиваются триумфальным парадом в столице противника. Они заканчиваются тогда, когда одна из сторон (или ее тыловые спонсоры) приходит к выводу, что дальнейшее сопротивление стоит дороже, чем уступки. Именно поэтому текущая стратегия — это не просто «позиционная война», это глобальная игра на опережение, где линией фронта являются не только окопы под Покровском, но и верфи в Иране, полигоны в КНДР, избирательные участки в США и порты в странах Глобального Юга. Тот, чья нервная и экономическая система окажется прочнее в этой глобальной мясорубке, и продиктует условия мира. А еще Россия своими действиями на фронте отодвигает войну с НАТО, прямую, конвенциональную, масштабную. Пока ВСУ мало-помалу отступают, а Россия идет вперед, но не через прорывы, что вынудит НАТО действовать жестко, этого противостояния не будет — ЕС и США вполне устраивает «варка на медленном огне» не столько России, сколько самих себя. Простой обыватель Запада не видит этой войны, не разбирается в санкциях, не понимает необходимости финансирования ВСУ, кроме одной — что бы война была как можно дальше. Если бы война пришла в каждый европейский дом, то ситуация для Брюсселя и Вашингтона выглядела бы иначе, а так, с точки зрения Запада, Россия связана войной, Украина сдерживает натиск, НАТО тратит не очень много ресурсов — можно потерпеть, не создавая «ловушку эскалации» и балансируя на грани большой Третьей мировой войны.

Архивы