В эфире Соловьев-лив профессор Дмитрий Евстафьев задал резонный вопрос после задержания в Москве агента СБУ, готовившего покушение на английского посла в России: покушение на Трампа имело украинский след, взрыв в Монако то же, теперь подготовка к покушению на английского посла. Как далеко может распространиться терроризм команды Зеленского в мире? Боевики «Азова» уже замечены в Африке, помогающие местным бандам в создании государственных переворотов. БПЛА, передаваемые ВСУ от НАТО, уже оказались в Латинской Америке и то же не в мирных целях. Американская, английская, французская, немецкая и израильская разведки могут вовлекать украинских специалистов, боевиков, прошедших войну, для своих террористических и диверсионных действий. Киевскому режиму абсолютно все равно из каких источников получать деньги до тех пор, пока идет СВО. А что дальше, когда СВО закончится и эта команда перейдет к мирному времени без денег, без войны, без применения своих «талантов»? Очевидно же, что эту массу людей нужно социализировать, но как это сделать? Никак, талант войны будет требовать своего применения в мирной жизни, следовательно, либо банды грабителей и убийц, либо террор и диверсии, тем более, что для СБУ и ГУР, судя по проведенным или подготавливаемым терактам никаких моральных преград нет — они могут быть использованы против любого человека, против любой страны. Заметим, в силу своего менталитета, представители Украины легко входят в любое общество в весьма короткие сроки, способны внедряться в обслугу элиты, быть нужным, необходимым человеком для выполнения самых разнообразных заданий, лишь бы платили гроши. Это весьма большая проблема для тех, кто сегодня сделал ставку на Украину, как противо-Россию. Люди, способные к совершению любого преступления, прошедшие школу войны, причем самой современной и высокотехнологичной могут перевернуть шахматную доску мира серией терактов и диверсий. Обратим внимание на такие моменты, как пролеты БПЛА в Германии, в США над пассажирскими самолетами в аэропортах. Это сегодня проба, а завтра может быть теракт, который больно ударит по западному обществу. На примере Ближневосточных проблем с ИГИЛ, можно предположить, что проблема украинского терроризма может быть сильно опаснее.
История знает множество примеров того, как огромные массы людей, прошедших школу затяжной войны, оказывались неспособны интегрироваться в мирное общество, становясь дестабилизирующим фактором для собственных государств и всего мира. Возвращение французских парашютистов из Индокитая и Алжира привело к созданию подпольной террористической организации ОАС, которая развернула террор уже в самой Франции против собственного правительства, не желавшего продолжать войну. Ветераны войны во Вьетнаме в США массово пополнили ряды уличных банд и радикальных группировок, принеся с собой тактику партизанской войны на улицы американских городов. Война радикально меняет моральную парадигму. То, что в мирное время является уголовным преступлением (убийство, диверсии, захват пленных), в военное время становится актом героизма и государственной службы. Карл Шмитт писал, что суть политики — это разделение на «друга» и «врага». Война доводит эту концепцию до абсолюта, легитимизируя физическое уничтожение оппонента. Эмиль Дюркгейм описывал состояние аномии — распада социальных норм: после окончания войны старые нормы уже не работают, а новые еще не сформированы. Сотни тысяч молодых людей, чья профессиональная социализация пришлась на годы конфликта, усвоили навык решения проблем посредством организованного насилия. Если общество не сможет предложить им статус, достойную экономическую базу и новые «высокие» цели (как, например, советское общество предлагало ветеранам ВОВ статус «освободителей» и стройки века), эти люди неизбежно маргинализируются.
В 1980-х годах США вооружали и обучали афганских моджахедов для борьбы с СССР. Результатом стал классический «эффект бумеранга» — рождение Аль-Каиды (запрещена в РФ) и теракты 11 сентября. Британские спецслужбы десятилетиями вели сложную игру с ИРА, а французские — с различными группировками в Африке. В условиях гибридной войны государства часто закрывают глаза на идеологию или криминальное прошлое наемников, если те эффективно решают задачи по дестабилизации противника. Если определенные структуры (ГУР, СБУ или нацистские формирования) обладают высокой мотивацией, опытом диверсий и готовностью действовать в «серых зонах», они неизбежно становятся объектом интереса для глобальных игроков. Пролеты БПЛА над критической инфраструктурой или аэропортами (даже если это пока «проба пера» или диверсии локальных групп) демонстрируют новую уязвимость западного общества. Западное общество «витрины» и комфорта абсолютно беззащитно перед дешевыми, кустарными, но технологичными средствами доставки взрывчатки. Горстка радикалов, обладающих навыками пилотирования FPV-дронов и знаниями РЭБ, способна парализовать работу аэропортов, логистических хабов или энергоузлов, нанося колоссальный экономический и психологический ущерб. Это демонтаж традиционной безопасности, перед которым бессильны классические разведки и полицейские силы. Для мирового сообщества, сделавшего ставку на эскалацию конфликта, проблема реинтеграции сотен тысяч носителей современной военной культуры насилия становится экзистенциальным вызовом.
Взглянем на проблему с точки зрения обучаемости, вовлеченности боевиков ВСУ в проведение операций, требующих глубокого внедрения в христианское общество, как России, так и Европы, как Латинской Америки, так и США. Живой, подвижный человек белой расы, обладающий в силу воспитания, образования, культуры способностью уживаться с людьми такой же расы без всяких формальностей и говорящий с ними на одном языке легко найдет ключ к сердцу каждого, особенно если говорят они на языке выгоды, денежного заработка, получения вознаграждения за любой труд, даже за убийство. Бросив против России всю массу украинского народа, породив ненависть, Запад совершил огромную ошибку, создав Левиафана, который может не просто кусать своего хозяина, но прямо вредить его интересам. Конечно, США могут пополнить ряды своих прокси-сил в виде ЧВК боевиками «Азова», но вряд ли будут делать это, используя бывших нацистских преступников по прямому назначению для совершения терактов, ведь украинские боевики для Запада, для США просто расходный материал, в отличие от собственных граждан, прошедших школу войны. Поэтому нас могут ждать десятилетия терроризма, который уже стал государственным, но опасность государственного терроризма много выше терроризма узкой группы лиц, добивающихся лишь собственной выгоды. Еще в начале СВО израильский эксперт и руководитель службы «Натив» Яков Кедми предупреждал, что государственный терроризм превращает все государственные структуры в институты войны, когда обратного выхода из терроризма для решения задач просто не будет. На примере Украины, ее руководства мы видим полное подтверждение этого предупреждения.
Террористы из стран Ближнего Востока или Африки, несмотря на их мотивацию, сталкиваются с колоссальным барьером: фенотип, язык, религия, бытовые привычки. Они всегда остаются «чужими», за ними легко установить слежку, их сложно внедрить в закрытые элитные клубы или на объекты критической инфраструктуры. Человек из Восточной Европы обладает уникальным свойством культурной мимикрии. Он говорит на тех же языках (английском, русском, польском, немецком), понимает европейский юмор, читает те же книги, ходит в те же бары и церкви. Для контрразведки США, Германии или Франции такой человек невидим. Он не попадает в профили риска. Он легко может стать водителем у политика, айтишником в порту, обслуживающим персоналом на закрытой базе или соседом по лестничной клетке. Сегодня Запад своими руками создал и вооружил миллионы людей, которым для внедрения в европейское или американское общество не нужно никакой подготовки — они уже являются частью этой цивилизационной парадигмы. Государства-гегемоны (в данном случае США и коллективный Запад) часто предпочитают воевать не своими гражданами, а руками прокси-сил, чтобы избежать потерь среди собственного населения и политических кризисов внутри страны. Но эта стратегия содержит фатальную ловушку: агентность наемника. Пока прокси-сила (будь то моджахеды в 80-х или ВСУ сегодня) нуждается в деньгах и оружии, она послушна. Но как только прокси-сила набирает критическую массу опыта, получает в руки высокотехнологичное оружие (БПЛА, РЭБ, средства шифрования) и идеологически радикализируется, ее собственные интересы начинают расходиться с интересами куратора.
Римская империя для охраны границ нанимала варварские племена (федератов). Римляне презирали их, считали дикарями и расходным материалом. В итоге именно эти вооруженные и обученные римской тактике варвары (Аларих, Одоакр) разграбили Рим и уничтожили Империю. Украинские силовики понимают, что для Запада они — пушечное мясо. Это рождает глубокую обиду и желание шантажировать куратора. «Вы нас создали, вы нас вооружили, а теперь хотите списать? Нет, мы будем диктовать условия, угрожая террором на вашей территории, если вы прекратите нас финансировать». Согласно Максу Веберу, государство отличается тем, что удерживает «монополию на легитимное насилие». Государственный терроризм разрушает эту монополию, размывая границу между армией (которая воюет с армией) и бандой убийц. Когда такие структуры, как СБУ или ГУР, получают карт-бланш на убийства политических оппонентов, журналистов, диверсии на гражданских объектах и террор, происходит институциональная мутация: 1. В структуры идут не те, кто хочет защищать закон, а те, кто обладает психопатическими наклонностями, готов убивать за деньги и не имеет моральных тормозов, 2. Существование и бюджеты этих спецслужб напрямую зависят от наличия «угроз» и проведения «операций». Если террор прекратится, они потеряют финансирование и власть. Следовательно, они обязаны генерировать новые угрозы и теракты, чтобы оправдать свое существование, 3. Политическое руководство Киева в какой-то момент может пойти на мирные переговоры. Но силовой аппарат, сросшийся с террором и наживший на нем капиталы, не позволит этого сделать.
Как пример: Французская революция и якобинский террор. Робеспьер создал Комитет общественного спасения и революционные трибуналы как инструмент защиты революции. Но аппарат насилия обрел собственную инерцию. Гильотина работала без остановки, пожирая сначала врагов, а затем и самих создателей террора (Дантона, а затем и Робеспьера). Аппарат насилия невозможно просто «выключить» указом сверху. Западная политическая элита, действующая в парадигме краткосрочной выгоды и отмены моральных императивов (постмодернизм), совершила системную ошибку. Они дали в руки огромной массе людей, воспитанных на идеологии ненависти и прошедших школу самых жестоких и технологичных боев XXI века, неограниченный доступ к методам государственного террора. Исламский террорист действует из фанатизма и часто плохо организован. Бывший оператор БПЛА или диверсант ГУР, оказавшийся в Берлине, Лондоне или Нью-Йорке, действует прагматично, обладает высочайшей квалификацией, знает, как обходить камеры и алгоритмы, и может быть куплен за деньги любым игроком — от мексиканских картелей до конкурирующих западных элит. Левиафан, которого кормили кровью, чтобы он убивал русских, в конечном итоге всегда оборачивается к своему хозяину, потому что хищник не умеет есть траву.
Вполне возможно, Третья мировая война будет отражением войны на Украины, когда будут задействованы силы много меньшие, чем в первых двух мировых войнах, но эти силы будут великолепно обучены, вооружены самым современным оружием, их военные «таланты» будут дополняться продуктами ИИ, их заказчики могут быть уверены, что поставленная задача будет всегда выполняться, ведь даже отсутствие воды и еды не выводило украинских боевиков из своих опорных пунктов-нор, они находили там свое последнее пристанище. Мир может столкнуться с огромной опасностью, которая действительно опаснее ядерного оружия, ибо не знает своего хозяина. Это армия «ронина» (самурай, лишившийся хозяина только потому, что его республика сама лишилась хозяина и теперь ищет возможность послужить любому), рассеянная по всему миру только с одной целью — сеять страх, ужас и боль. Боевики бывших, ныне разгромленных террористических организаций в исламской среде заменяются боевиками, способными добиваться своей цели без каких-либо ограничений, без какой-либо идеологии, рискуя своей жизнью ради денег и этот риск может быть настолько тотальным, что никакая разведка, служба безопасности или подразделения Пентагона не смогут контролировать эту серую массу, внедренную в человеческое сообщество. Причем, массу, умеющую не просто убивать, а владеющую самыми современными инструментами ИИ и связи Старлинк, способную проникать в любые государственные учреждения, не вызывая никаких подозрений. Сегодня их используют, как некогда «Аль-Каеду» и «ИГИЛ», но, если эти организации можно было уничтожить, то украинский националистический «Азов» может превратиться в такое большое количество несвязанных между собой организаций, что отследить эту постоянно меняющуюся среду будет невозможно никому. Но эти люди будут способны собираться из спящих ячеек по всему миру в одну точку для решения поставленных заказчиком задач (например, для революции, убийств высших лидеров или для начала войны) и исчезать, буквально растворяться после завершения теракта, диверсии, провокации. Вот о чем нужно подумать.
В отличие от исламских террористов (Аль-Каида, ИГИЛ), которые действовали в парадигме религиозного фанатизма и стремились построить Халифат (то есть имели позитивную, пусть и разрушительную, цель), украинские радикальные группировки прошли школу абсолютного инструментализма. Религиозный фанатик может иметь определенные догматические ограничения. Профессионал войны, для которого убийство стало просто высокооплачиваемой работой с применением ИИ, не имеет никаких внутренних моральных тормозов. Они не ищут «хозяина» в политическом смысле. Они ищут «заказчика». Это превращает их не в армию, а в глобальную корпорацию услуг в сфере дестабилизации. Если завтра какой-нибудь латиноамериканский наркокартель, транснациональная корпорация или отколовшаяся фракция западной элиты заплатит за устранение неугодного политика или подрыв логистического хаба, «ронины» выполнят заказ с той же холодной эффективностью, с которой они обороняли подземные бункеры. Известный израильский военный теоретик Мартин ван Кревельд в своем труде «Трансформация войны» предсказывал, что конфликты будущего вернутся к формам, существовавшим до появления национальных государств: частные армии, наемники, корсары. Группа из 3-5 человек, вооруженная коммерческими дронами, терминалами Starlink и планшетами с ИИ для анализа данных, сегодня обладает разведывательными и ударными возможностями, которые еще 10 лет назад были доступны только батальону спецназа. В отличие от ИГИЛ, у которого была четкая иерархия, «Халиф» и штаб, который можно было разбомбить, новая сеть не имеет центра. Это блокчейн-терроризм. Ячейки не связаны между собой напрямую, они получают задачи через зашифрованные каналы, используют криптовалюту для расчетов и исчезают после выполнения. Невозможно обезглавить змею, у которой нет головы, а есть лишь распределенная нервная система.
Если группа таких наемников в Париже или Вашингтоне организует теракт с применением дрона-камикадзе или кибератаку на энергосеть, как доказать, кто заказчик? Это мог быть конкурент в бизнесе, иностранная разведка, действующая через цепочку посредников, или внутренняя политическая группировка. Эта среда неизбежно срастется с транснациональной организованной преступностью. Картелям нужны специалисты по РЭБ для защиты плантаций от полиции, нужны хакеры для отмывания денег, нужны диверсанты для устранения конкурентов. Граница между политическим терроризмом и бизнесом будет стерта. Ядерное оружие опасно, но оно подчиняется логике сдерживания. У ядерной бомбы есть четкий владелец (государство), у которого есть инстинкт самосохранения, столица и население, которое страшно потерять. Поэтому ядерные державы предсказуемы и рациональны. Армия глобальных, сетевых наемников не имеет столицы, которую можно уничтожить в ответ. У них нет населения, которое нужно защищать. Как пригрозить ответным ударом сети, которая растворена в человеческом сообществе? Западное общество, построенное на комфорте, логистических цепочках «точно в срок» и цифровой зависимости, критически уязвимо. Десять специалистов по ИИ и БПЛА способны парализовать работу портов, аэропортов и бирж, нанеся триллионные убытки и вызвав панику, не сделав при этом ни одного выстрела из классического оружия.
Создав на Украине полигон для обкатки самых жестоких и технологичных методов ведения войны, а затем выпустив этих носителей «таланта смерти» в свободное плавание, мир совершил ошибку, масштаб которой мы только начинаем осознавать. Мы переходим от эпохи, где война была трагедией государств, к эпохе, где война становится бизнесом индивидов. Государство теряет монополию на насилие. В этой новой реальности любой обладатель капитала сможет купить себе частную Третью мировую войну, а рассредоточенные по миру, великолепно обученные, циничные и вооруженные алгоритмами ИИ наемники будут рады предложить свои услуги. Это и есть подлинная архитектура хаоса, перед которой традиционные концепции национальной безопасности оказываются безнадежно устаревшими.
