О чем речь? «Всякое царство, разделившееся само в себе, не устоит». СССР был разрушен, республики отделились, а дальше пошли междоусобицы: грузинская, молдавская, чеченская, армянская и прочие войны-конфликты. Это уже дела минувших дней, сегодня отделение от США Ближневосточного региона уже привело к двум масштабным войнам, череде революций «Арабская весна» и к созданию нового оборонительного союза: Турция, Саудовская Аравия, Пакистан. В ЕС пока еще водят хоровод вокруг собственной армии — оборонительного союза вне НАТО, но дело все равно будет закончено именно в ином блоке. США теряют одну позицию за другой, а мировая неопределенность создает новые союзы и блоки, дробя мировой глобализм на части. Общий дом, создававшийся США и ЕС, разрушается, делится и на на этом делении возникают войны, локальные конфликты. Не могут не возникать, ибо содержащей силы нет, прежний миропорядок, основанный на правилах США рушится, а нового нет, так как нет иного, отличного от США гегемона. Китай таким гегемоном быть не может, ибо не хочет, у России совсем иная задача — сохранить себя, Англия окончательно похоронила себя в миграции, службе многим господам, а Франция едва сводит концы с концами и ни за что не станет брать на себя ношу мирового лидерства. Собственно, перед нами тот самый многополярный мир, который пока еще вылупляется из кокона прежнего мира, но многополярный мир подразумевает консенсус, равноправие. Однако мир без хозяина, к которому все привыкли, очевидно упадет в хаос, имя которому война.
Разберем основные тезисы, опираясь на «Теорию гегемонистской стабильности» и «Теорию транзита (перехода) власти»:
- Исчезновение «сдерживающей силы» (метрополии или гегемона) неминуемо ведет к вспышкам конфликтов.
- Когда центральная власть в Москве рухнула, внутренние административные границы мгновенно превратились в государственные. Это привело к борьбе за передел собственности, территорий и влияния (Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, чеченские кампании, гражданская война в Таджикистане). Имперский каркас исчез, и начался процесс болезненного самоопределения.
- США долгое время выступали на Ближнем Востоке в роли внешнего арбитра. Снижение американского присутствия, уход из Ирака, Афганистана и усталость от «войн в песках» создали вакуум. Его тут же бросились заполнять региональные игроки (Иран, Турция, Саудовская Аравия, Израиль), что вылилось в череду прокси-войн (Йемен, Сирия, Ливия) и «Арабскую весну». Формирование новых альянсов вне воли Вашингтона — это прямая реакция на уход гегемона.
- Старый миропорядок, выстроенный после 1991 года вокруг США и их системы альянсов (НАТО, G7, доллар как глобальная валюта), сегодня переживает эрозию.
- Европа пытается нащупать «стратегическую автономию», но внутренние противоречия, зависимость от американского зонтика безопасности и разнонаправленные интересы стран-членов не позволяют ей стать самостоятельным, монолитным полюсом силы.
- Мы наблюдаем конец эпохи униполярной глобализации. Мир фрагментируется на технологические, финансовые и логистические блоки. То, что раньше было «общим домом», теперь превращается в систему закрытых клубов.
Многополярный мир требует консенсуса великих держав (как это было, например, на Венском конгрессе в XIX веке или в рамках Ялтинской системы после 1945 года). Но для такого консенсуса нужно, чтобы игроки признавали легитимность друг друга и имели общие «правила игры». Сегодня этих правил нет. Старые американские правила многие страны больше не хотят соблюдать, а новые еще не написаны:
- Китай не хочет быть «мировым полицейским» (гегемоном в американском понимании) с сотнями военных баз по всему миру. Его цель — многополярность, где Китай является главным центром силы для Глобального Юга.
- Россия выступает как сила, ломающая старый порядок, чтобы гарантировать свою безопасность и суверенитет в новых реалиях.
- Старая Европа (Британия, Франция) переживают структурный кризис, теряя глобальную субъектность и балансируя между сохранением остатков имперского влияния и зависимостью от Вашингтона.
Предположение о том, что мир без хозяина упадет в хаос, имя которому война, справедлив для переходного периода. В политологии это называется «периодом турбулентности». Когда старый гегемон слабеет, а новые центры силы растут, риск конфликтов максимален, потому что новые игроки хотят переписать правила под себя, а старый гегемон пытается их удержать. Однако есть факторы, которые могут удержать мир от тотального, всепоглощающего хаоса (Третьей мировой войны):
- Наличие ядерного оружия у главных игроков делает прямое военное столкновение между ними самоубийством. Это заставляет гегемона и претендентов действовать через прокси-войны, экономические санкции и гибридные конфликты, а не через прямые глобальные фронты.
- Несмотря на санкции и протекционизм, экономики США, Китая, Европы и стран Глобального Юга все еще связаны. Полный разрыв будет означать коллапс для всех.
- Вместо одной большой мировой войны мы, скорее всего, увидим формирование макро-регионов. В рамках своих регионов сильные игроки будут наводить свой порядок, договариваясь друг с другом на транзакционной основе (по принципу «ты мне, я тебе»), а не на основе абстрактных «общечеловеческих ценностей» или «правил США».
Мы живем в эпоху распада старой системы. Междоусобицы, локальные войны и переформатирование союзов — это неизбежная, кровавая цена разрушения однополярного мира. Но финал не обязательно будет апокалиптическим. Мир без «единого хозяина» не обязательно скатится в безумный хаос. Скорее всего, он станет более жестоким, циничным и прагматичным. Право силы и национальный эгоизм заменят собой риторику о «международном праве». Это будет мир не глобального консенсуса, а мир жестких сделок и региональных сфер влияния. И именно в этом болезненном переходе от «мира правил» к «миру сделок» и кроется главный источник современных конфликтов.
Продолжим нагибать гегемона: сама по себе политика, провозглашенная Трампом и стоящими за ним лидерами финансово-промышленных ТНК, провозгласивших «сделаем Америку снова великой» (MAGA) не только несусветная глупость, но и личное признание в собственной неспособности удерживать мировой глобализм, живущий по правилам, чье содержание настолько дорого обходится США, что весь мир буквально бросился создавать новые союзы и это произошло не в 2007 году, когда президент России провозгласил многополярный мир, а в разрушении символа американского могущества — башен ВТЦ. От этого акта вздрогнул весь мир. Теперь, когда все видят сжимание американской империи, наступает время сложных и ответственных вопросов: что дальше? Можно разделить мир на кластеры, но где гарантия, что между кластерами не начнется война за передел рынка, за деньги и ресурсы, да просто за воду и еду? Идем дальше: при отсутствии сильного лидера внутри самого кластера, его составные части начнут искать счастья на стороне (что сегодня происходит с республиками Азии, Кавказа, Ближнего Востока, берущих Америку под ручку в надежде получить немного от мирового пирога). Способен сегодня мир вернуть сильные, харизматичные личности Рузвельта, Черчилля, Сталина к управлению своими кластерами или это уже невозможно — эпоха ушла? Консенсус элит предполагает равенство всех: и сильных и слабых, но такая конструкция непрочная и обязательно будет подвержена дальнейшему дроблению, изменению границ кластеров, перетеканию из одного кластера в другой. Прежняя экосистема мира рушится, а новая уже заранее предполагает множественность экосистем. По логике развития внутри каждой экосистемы у нее должны быть четыре периода, но только при условии сильного начала, если же начала волевого нет, то слабая экосистема будет искать иную экосистему, что бы стать ее составной частью. Однако составную часть грабят, высушивают до предела, а затем выбрасывают вон. Все же мир обречен.
Лозунг Make America Great Again — это не триумф, а капитуляция перед экономикой империи. Глобальный миропорядок, выстроенный США после 1945 года, требовал колоссальных дотаций. Америка печатала доллар и обеспечивала безопасность мировых торговых путей, но элиты Уолл-стрит и транснациональные корпорации (ТНК) забирали львиную долю прибыли, оставляя американскому рабочему классу деиндустриализацию и опиоидный кризис. MAGA — это бунт «ядра» против собственной «периферии» и глобальных обязательств. Именно поэтому точкой невозврата стал не 2007 год (Мюнхенская речь В.В.Путина), а 11 сентября 2001 года, запустившая процесс дезинтеграции всего мирового сообщества:
- 2007 год был геополитической декларацией того, что Россия восстановилась и требует уважения, а так же прямой констатацией изменившихся реалий в мире.
- А вот 9/11 стал психологическим надломом. В этот день весь мир увидел, что американский колосс уязвим, что его технологическое и военное превосходство не гарантирует абсолютной безопасности. Именно после 9/11 США начали истощать себя в бессмысленных войнах (Ирак, Афганистан, Иран), ускорив собственное банкротство — финансовое и моральное.
Один из самых болезненных вопросов современности: почему сегодня нет лидеров калибра Рузвельта, Черчилля или Сталина, способных волевым решением сформировать новые кластеры? Ответ кроется в изменении природы власти. Эпоха «Титанов» ушла безвозвратно по нескольким причинам:
- Современные государства — это не вотчина харизматичного вождя, а сложнейшие бюрократические, финансовые и алгоритмические машины. Сегодняшний лидер — это скорее «кризис-менеджер» или «CEO мегакорпорации под названием Государство». Его руки связаны рейтингами, глобальными рынками, лоббистами и институциональными элитами (тем самым «глубинным государством»).
- Сталин, Рузвельт и Черчилль строили или спасали проекты будущего (коммунизм, либеральная демократия, имперское величие). Сегодняшние элиты на Западе и во многих других местах лишены созидательной идеологии. Они заняты лишь управлением упадком и удержанием статус-кво.
- Современная политика — это шоу и реакция на новостную повестку. В таком шуме невозможно проводить стратегию, рассчитанную на десятилетия. Лидеры стали заложниками тактики.
Пока глобальный пирог рос, гегемон мог позволить себе роскошь инвестировать в периферию (создавать там инфраструктуры, давать гранты, поддерживать лояльные элиты). Но когда пирог сжимается, ядро нынешнего миропорядка (США и Великобритания) переходит к паразитизму. Республики Азии, Кавказа, Ближнего Востока, пытающиеся вести «многовекторную политику» и брать Америку под ручку, совершают фатальную ошибку. В эпоху турбулентности нейтралитет и многовекторность невозможны. Слабые экосистемы, не имеющие внутреннего стержня (волевого начала, автаркии, жесткой идеологии), обречены стать ресурсной базой для выживания более сильных кластеров. Их элиты будут коррумпированы, активы выведены, а территории использованы как буферные зоны или поля для прокси-войн. Новые войны между макрорегионами будут отличаться от классических мировых войн XX века:
- Это будет борьба за пресную воду, пахотные земли и продовольственную безопасность. Но еще больше — за контроль над критическими технологиями (редкоземельные металлы, полупроводники, энергетические узлы).
- Вместо танковых клиньев мы увидим войны на истощение: морские блокады, отключение от финансовых систем, кибертеррор, разрушение логистических цепочек и биологические угрозы. Кластеры будут пытаться «задушить» друг друга, сделав их внутреннюю экосистему нежизнеспособной.
Знаменитая цитата итальянского философа Антонио Грамши: «Кризис заключается именно в том, что старое умирает, а новое не может родиться; в это междцарствие появляется великое множество морбидных (болезненных) симптомов». Обречен ли мир? Если под «миром» понимать ту комфортную, глобализированную, либеральную экосистему, где можно было летать лоукостерами, торговать в долларах и верить в «права человека» — да, этот мир уже мертв, и его труп будет разлагаться еще долго, порождая локальные конфликты и миграционные кризисы. Но если под «миром» понимать человеческую цивилизацию как таковую, то нет, он не обречен. Просто он переходит в фазу неофеодализма или жесткой многополярной автаркии. Выживут не те, кто пытаются усидеть на двух стульях, играя на противоречиях гегемонов. Выживут только те «экосистемы» (государства-цивилизации), которые смогут: 1. Обеспечить себя базовыми ресурсами (еда, энергия, вода), 2. Создать собственную финансовую и технологическую инфраструктуру, 3. Обладать жесткой внутренней идеологией и субъектностью, готовой применять силу для защиты своих границ. Слабые будут поглощены, высушены и отброшены. Сильные — консолидируются и поделят мир на новые сферы влияния. Это жесткий закон природы, и геополитика — лишь его высшее проявление. Процесс вылупления нового мира из кокона старого всегда сопровождается кровью, но именно так рождаются новые исторические циклы.
Самое большое опасение заключается в том, что хватит ли сил у прежнего мира построить будущее? И дело не в технологическом укладе, а в отсутствии волевых характеристик наций: культуры, религии, особенностей языковых форм, традиций и желания идти путем эволюционных преобразований. Сегодня мир стал похож на большую деревню и, к сожалению, идеи Жака Аттали о превращении всего человечества в перекати-поле находят все большее и большее подтверждение: миграция молодого населения из своих депрессивных стран в новые регионы, бегство капитала, науки, технологий. Но, еще раз повторим — мир стал большой деревней благодаря связи, авиации и соцсетям. Что это значит? Больше нельзя создать прекрасную картинку и за счет этой сказки привлекать новые, квалифицированные кадры — коммуникации между людьми стали мгновенными. Более того, деление на кластеры неизменно приводит к снижению уровня жизни. Добавим к этой характеристики старение населения, уменьшение квалифицированных кадров для поддержания необходимо технологического уклада и уровня жизни, когда перемещение из одного региона в другой станет несбыточной мечтой, которая ведет не к комфорту, а к депрессии. И только сильные нации, построившие свою крепость вместе с авторитарной системой управления смогут выжить в хаосе. Надолго ли?
Если в предыдущих рассуждениях мы говорили о перекройке границ и экономических блоков, то сейчас поднимается вопрос о биологическом, культурном и психологическом истощении самого человека и общества. Надолго ли хватит крепостей? Старый мир (Запад) десятилетиями жил за счет продажи «красивой картинки» — мифа о свободе, успехе, толерантности и безграничных возможностях. Этот миф работал как магнит, притягивая лучшие умы (утечка мозгов) и капиталы со всего мира. Но соцсети и мгновенная связь убили этот миф. Когда любой человек в Африке или Азии через смартфон видит не голливудский фильм, а реальные стримы с улиц Парижа, Филадельфии или Амстердама — палаточные лагеря, наркоманов, хаос и разрушенную инфраструктуру, «магнит» выключается. Старый мир больше не может продавать сказку, потому что реальность стала прозрачной. А без этой сказки он не может привлекать ресурсы и таланты для поддержания своей угасающей экосистемы. Идея Жака Аттали о кочевом человечестве («номидах»), у которого нет корней, а есть только маршруты миграции, сегодня стала реальностью. Но эта мобильность имеет страшную побочную реакцию: она убивает способность к долгосрочному планированию и созиданию:
- Перекати-поле не строит соборов и не создает фундаментальной науки. Оно потребляет то, что создано оседлыми цивилизациями.
- Сложнейшие технологические уклады (микроэлектроника, атомная энергетика, космос, ИИ) требуют десятилетий непрерывной передачи знаний от учителя к ученику внутри одной культуры. Мигранты, спасающиеся от бедности, часто не обладают нужной когнитивной базой и культурным кодом, чтобы поддерживать эту сложную инфраструктуру. В результате технологический уровень неизбежно начнет проседать, а уровень жизни — падать.
В условиях нарастающей энтропии (хаоса) либеральная демократия, требующая долгих дискуссий, консенсуса и избытка ресурсов, становится нежизнеспособной. В момент кризиса выживает только Левиафан — жесткая, централизованная, авторитарная или даже тоталитарная система, способная мобилизовать ресурсы и принудить общество к дисциплине. Такие государства-крепости действительно станут единственными островами стабильности в бушующем океане хаоса. Они закроют границы, введут жесткую цензуру, идеологический контроль и плановую экономику выживания. И вот здесь кроется главная ловушка. Авторитарная крепость решает проблему хаоса здесь и сейчас, но она несет в себе семена собственного уничтожения в долгосрочной перспективе. Почему?
- Авторитарные системы великолепны в мобилизации (во время войны, кризиса, индустриализации). Но они ужасны в генерации органических инноваций. Крепость быстро начинает бронзоветь. Элиты внутри нее теряют связь с реальностью, обратная связь от общества отключается.
- В крепостях нет легального и бескровного механизма передачи власти. Смерть или уход харизматичного лидера (или узкой группы правящих) неизбежно ведет к жесточайшей внутренней грызне элит, которая может разнести крепость изнутри.
- Если мир станет жестоким, самые талантливые и свободомыслящие люди (ученые, инженеры, философы) будут задыхаться в атмосфере тотального контроля и казарменной идеологии. Они будут пытаться бежать, а крепость, лишенная интеллектуального кислорода, начнет деградировать технологически.
- Содержание самой государственности в виде армии и аппарата подавления требует колоссальных ресурсов. Если мир поделен на изолированные кластеры, глобальная синергия исчезает. Крепость начнет беднеть, просто пытаясь прокормить саму себя и свой аппарат безопасности.
История показывает, что после эпохи хаоса и жестких крепостей наступает не возврат к прошлому глобализму, а Неофеодализм. Мир будущего, скорее всего, будет напоминать Архипелаг. Будут существовать «Цитадели» (города-государства, закрытые анклавы, корпоративные зоны) с высоким уровнем технологий, жестким ИИ-контролем и элитой, которая владеет ресурсами. Вокруг них будет простираться «Новое Варварство» — территории, где бродят те самые «перекати-поля», выживающие за счет примитивного натурального хозяйства, криминала и остатков разрушенной инфраструктуры старого мира. Старый мир действительно не имеет ни сил, ни воли, ни культуры для построения будущего. Он обречен на распад и одичание. Авторитарные крепости возникнут как вынужденная реакция на этот хаос и просуществуют достаточно долго (возможно, несколько поколений), чтобы навести порядок. Но и они не вечны. Человечество не погибнет физически, но оно пройдет через жесточайшую социальную регрессию. Нам предстоит жить в эпоху, когда главным дефицитом будет не нефть и не газ, а доверие, смыслы и способность людей объединяться вокруг чего-то большего, чем просто биологическое выживание. И, к сожалению, текущая глобальная «деревня» этот ресурс уже почти полностью исчерпала.
Итак, перед нами логическая цепочка: Государство-крепость при сломе либерального порядка (в современных условиях такая крепость не переживет даже одного поколения) снова окажется в либерализме — либерализм не имеет созидательных сил противостоять мировой атомизации — дальше опять государство-крепости. И так по кругу. И это круг самого настоящего самоедства, так как новая самоорганизованная критичность будет слабее прежней. Неофеодализм — это внешняя форма хозяйственно-финансового уклада, которая пострадает от смены эпох больше всего. Маятник цивилизации раскачивается между либерализмом и тиранией, но с каждым взмахом амплитуда становится слабее, а сама система теряет структурную сложность:
- Когда либеральный хаос начинает угрожать физическому выживанию, общество инстинктивно требует Левиафана. Возникает авторитарная Крепость, живущая за счет сжигания жира, накопленного в предыдущие эпохи.
- После падения Крепости общество, уставшее от казармы, бросается в другую крайность — в свободу, рынки и индивидуализм. Но современный либерализм — это растворитель, а не клей. Он отлично умеет атомизировать общество, превращая людей в потребителей-одиночек (то самое «перекати-поле»), но он абсолютно не способен генерировать высшие смыслы, требующие жертвенности.
- Появляется закон убывающей сложности. Каждое разрушение уничтожает не только институты, но и человеческий капитал (носителей культуры, инженеров, людей с этикой созидания). В следующий раз строить Крепость будут уже не пассионарии, а циничные охранители, а защищать либерализм будут не философы, а маркетологи. Система пожирает собственный фундамент, опускаясь на ступеньку ниже.
- Современные «цифровые лорды» и финансовые конгломераты не строят новой инфраструктуры. Они извлекают ренту из инфраструктуры, построенной в индустриальную эпоху XX века (энергосети, логистика, интернет-кабели, системы образования).
- Неофеодализм требует гиперглобализации для максимизации прибыли (производим в Азии, продаем в США, регистрируем в офшоре). Но в условиях дробления мира на кластеры и Крепости эти цепочки рвутся.
- Финансовый неофеодал не имеет армии и идеологии. Когда приходит время настоящей войны и насилия, «лорд» с триллионом долларов на счетах обнаруживает, что его капитал не конвертируется в физическую безопасность без поддержки Государства-крепости. А Крепость, в свою очередь, просто национализирует его активы, чтобы пустить их на прокорм армии и аппарата.
Либеральный проект исчерпал себя, потому что не может удерживать сложность. Авторитарная Крепость обречена, потому что не умеет развиваться. Неофеодализм будет уничтожен, потому что он паразитирует на умирающем теле индустриальной эпохи. Мы действительно входим в эпоху великого самоуничтожения смыслов. И то, что мы называем «самоедством», есть не что иное, как агония гуманистической парадигмы, которая началась в эпоху Возрождения и сейчас закрывает свой исторический цикл. Будущее будет принадлежать не тем, кто пытается реанимировать старый мир, а тем, кто сможет нащупать совершенно новые, пока еще неведомые нам формы человеческого общежития — возможно, уже за рамками того, что мы сегодня называем «гуманизмом».
