24 февраля 2022 года наступил момент истины для российской власти — Кремль пошел на войну, которая из войны за Донбасс, за сохранение русских Новороссии в итоге превратилась в Отечественную войну 2022 года против Запада, его идеологии, во многом антироссийской, его следования своим преимущественно нацистским и колониальным целям, его попытке сохранить всеми силами тот баланс в мире, который был установлен после краха СССР. Россия взяла курс на сохранение и приумножение своего суверенитета и первые месяцы войны стали свидетельством об освобождении от того курса либерализма, который был продиктован наследием ельцинской номенклатуры во власти, в приватизационной элите 90-х, в следовании правилам Запада и, прежде всего, в экономической стратегии. Мы вдруг вдохнули свежий ветер свободы от Запада, страна наполнилась воздухом надежд и веры в светлое будущее, но дальше все пошло не так: Стамбульские соглашения были отвергнуты, Запад провозгласил курс на победу над Россией и даже решил потребовать контрибуции с нашей страны в виде замороженных средств ЦБ РФ в Бельгии.
Никаких решений о смене курса либерального экономического блока в результате войны больше не было: 1. Бюджетное правило осталось привязано к внешней торговле и рассчитывается по индексу нефти, отсюда же зависимость эмиссии рубля от внешней торговли, то есть, от профицита, 2. Высокая ставка рефинансирования ЦБ РФ в тот момент, когда страна нуждается в длинных и дешевых деньгах, заставляет бюджет раскошеливаться, особенно в ВПК, 3. Государственный капитализм, утвержденный после начала правления президента России В.В.Путина — это управление экономикой из единого центра, но последнее собрание промышленников России во главе с С.Чемезовым, показало, что производственники очень недовольны сложившимся положением в ЦБ РФ и Минфине, а ведь именно С.Чемезов отвечает за производство вооружений. Вроде бы все верно и ЦБ РФ делает все, что мешает развитию экономики России, мешает даже производству вооружений в системе ВПК. Но давайте разберем, так ли это?
- Привязка к сырьевому индексу и логика Бюджетного правила — это не признак «либерализма», а жесткий прагматизм. Кремлю жизненно необходим инструмент перераспределения сверхдоходов от экспорта в пользу ВПК и социальных выплат.
- Действия ЦБ РФ преследуют одну цель — спасти экономику от стагфляции и неконтролируемого дефицита кадров. Дешевые деньги в условиях, когда заводы уже работают в три смены, а рабочих физически нет, привели бы не к росту производства, а к моментальному взлету цен.
- Публичный конфликт С.Чемезова с ЦБ из-за дорогого кредитования — это не сбой системы, а ее базовый алгоритм. В госкапитализме директора заводов всегда требуют дешевой эмиссии, чтобы выполнять планы. ЦБ защищает финансовую стабильность. В.В.Путин выступает верховным судьей: он оставляет Э.Набиуллиной макроэкономический щит, но одновременно выдает С.Чемезову прямые триллионные субсидии из бюджета в обход рынка.
В этом политическом руководстве экономической политикой мы видим проявление собирания всех рычагов управления в одних руках, в одном лице первого человека в России. Еще в 2008 году В.В.Путин сказал: «Все эти восемь лет я пахал, как раб на галерах, с утра до ночи, и делал это с полной отдачей сил». В нашей российской действительности военного времени все управление сводится на президента России и только он вправе решать, что сегодня важнее для страны и народа, а что может подождать. Мы опять упираемся в патернализм власти и его привлекательности для нашего народа, как ответ на действия власти. В этом случае, не опасно ли делегирование всех рычагов управления в одни руки, не создает ли такая структура возможность резкого обвала, как это было с походом Пригожина на Москву, даже не с целью захвата власти, а всего лишь донесения своей точки зрения до МО РФ? Вспоминаем эпоху Брежнева и последующий буквальный обвал советской государственности. Опять же, мы много говорили о том, что укрепление государственности без укрепления личной нравственной составляющей нашего народа, это довольно опасный прецедент, который может привести к ненужному для страны результату. Что сегодня делается для укрепления нравственных составляющих в нашем, в большинстве своем русском народе? Практически ничего, а с учетом маргинализации ислама, причем искусственного, проблем миграции из республик Средней Азии — это же явная диверсия под нравственность народа и власти.
Безусловно, патернализм власти всегда и везде будет сталкивать экономический прагматизм с системными рисками управления и глубоким ценностным кризисом в элите:
- Сверхцентрализация власти всегда порождает риск критической уязвимости системы в основном во внутреннем факторе.
- Структура, замкнутая на одного человека, действительно несет в себе угрозу резкого обвала, так называемый «риск единой точки отказа», когда выход из строя всего лишь одного объекта приводит к выходу из строя всей системы.
- Когда вертикаль сталкивается с нестандартным кризисом, промежуточные звенья власти (губернаторы, силовые ведомства) часто парализуются, ожидая прямого приказа из центра. Это не болезнь современной России — это болезнь любой власти, основанной на патернализме.
- Внешняя стабильность при отсутствии институтов преемственности и обратной связи превращается в застой — из-за внутренней конкуренции кланов, у которых нет легального поля для компромисса.
- Сегодня власть пытается отвечать на кризис нравственных ценностей, но делает это преимущественно административными и формальными методами, используя для решения этого вопроса бюрократический аппарат.
- Нынешняя Россия находится в состоянии, когда формальное величие институтов государства, их стабильность, а также экономическая стойкость опережают духовное и социальное развитие общества, поэтому остается уязвимой перед лицом исторических кризисов.
Перечисленные выше положения обнажают несовершенство системы власти, которая, действуя по самой природе власти, не может отвечать на вызовы вне бюрократического аппарата, ибо так действует любая система власти, в том числе внутри частных или акционерных корпораций. Чем больше масштаб проблем, тем больше разрастается аппарат управления, тем сложнее становится бюрократия, тем все печальнее результат применения бюрократических методов управления. Никакая власть не может уйти от такого управления, ибо требует отчета о деятельности, всегда сопряженной с расходованием целевых денежных средств. Почему бы сегодня не вернуться к земским соборам, к Всероссийскому собору, о котором мы уже не раз говорили? В рамках нынешней системы власти и ее бюрократии, подобные социальные устройства в управлении нереальны, хотя были бы очень востребованы. Когда народные избранники, не партийные, а именно народные включаются в работу, то никакого формализма не будет, как сегодня. Это как политическое волонтерское движение, когда инициатива идет снизу, а не сверху. Но как власть будет управлять, регулировать эту деятельность? Круг снова замкнулся.
Это же классическая ловушка немецкого философа и экономиста Макса Вебера — «железная клетка бюрократии». Любая крупная система, достигая определенного масштаба, начинает тратить колоссальные ресурсы на самообслуживание, отчетность и контроль, полностью выхолащивая живую суть процессов. Аппарат всегда растет, не может не расти, ведь нужно сгенерировать идею, поставить исполнителей, дать денег и проконтролировать результат. Вне бюрократии ничего быть не может:
- Для современной системы управления «делегаты снизу», не связанные партийной дисциплиной и бюрократическими регламентами, — это фактор критической хаотизации.
- Смысл Земского собора — донесение «правды земли» до верховного правителя в обход чиновников. Но министры, губернаторы и АП больше всего боятся именно потери контроля над информационными потоками.
- Политическое волонтерство, как это будет происходить: Создаются ассоциации, комитеты, вводятся обязательные регистрации, гранты, требования к отчетности за каждый потраченный рубль. В итоге волонтерство частично превращается в очередное министерство со своими чиновниками.
- Только во время глубоких кризисов или разрушительной войны, власть обращается к теме народовластия, земских соборов, того политического и патриотического волонтерства, которое играет роль единения всех ради цели. В мирное или стабильно-военное время госаппарат всегда будет душить подобные начинания из чувства самосохранения. Никакого стихийного чувства защиты Родины не будет.
- Общество созрело для искреннего, непартийного участия в судьбе страны, но у государства нет институционального «разъема», чтобы подключить эту живую энергию без ущерба для своей управляемости.
Никакие местные или региональные народные советы не смогут стать прообразом будущих изменений и реформ. Стихийности народных вече, соборов, заседаний никто не допустит, ведь с точки зрения власти все институты работают правильно. В этом-то и заключается вся нынешняя стабильность, как ее видят институты власти. Но народ обладает такой духовной силой, что ее удержать нельзя. Как у Виктора Гюго, сказавшего: «Нет ничего более могущественного, чем идея, время которой пришло.» Мы же постоянно балансируем во междувременье, наследуя больше делам СССР и Политбюро, чем делам святой Руси, Москвы — Третьего Рима, хотя идея была и там и там. Причем, дела нынешние помножены на государственный капитализм, на попытку балансировать между разными институтами власти, то ослабляя одних, то усиливая других. Не создается преемственность власти, что очень опасно, не создается механизм демократических реформ, даже итоги приватизации 90-х уже закрепили в ГД РФ, как неизменные. Почему? Что бы не нарушать тот баланс, что уже сложился, что бы не мешать тому, что хорошо или нормально работает. Мы снова стали заложниками стабильности, мирного времени даже в военный период. И, скорее всего, лучше ничего не менять, не делать резких движений. Однако нагружать наш народ новыми платежами и налогами — это путь в никуда. Хотя понимание того, что баланс должен быть и одних олигархов или банкиров доить не получится, присутствует, как непреложный факт, от которого становится грустно:
- Главный парадокс современной России: система защищает стабильность как высшее благо, но сама эта стабильность постепенно превращается в ловушку, где невозможность резких движений блокирует развитие, а издержки перекладываются на плечи граждан.
- Госдума и Кремль сознательно не идут на массовый пересмотр итогов 90-х, так как это запустило бы цепную реакцию. Если отнять активы у олигархов первой волны, начнется юридическая и силовая война всех против всех.
- Власть пытается совместить несовместимое: вести масштабные боевые действия и одновременно сохранять для мегаполисов иллюзию нормальной, сытой, европейской жизни образца 2010-х годов. Эта двойственность требует колоссальных денег.
- Крупный бизнес и банковский сектор глубоко встроены в контур выживания государства. Они обеспечивают параллельный импорт, обходят санкции и кредитуют ВПК. Если забрать у них сверхприбыли полностью, они перестанут выполнять эти критические функции.
- Ресурс терпения и патерналистского доверия народа велик, но он не бесконечен. Когда затягивание поясов не подкреплено понятной обществу высшей моральной целью, стабильность начинает снижаться.
- Формула «Москва — Третий Рим» или идеалы Святой Руси требуют от государства быть священным служением, а не акционерным обществом по распределению бюджета. Сегодняшний госкапитализм — это прагматичный и технократичный инструмент. Он умеет считать деньги, строить заводы и обходить санкции, но он принципиально не способен генерировать смыслы. Ибо смыслы — это всегда служение и всегда священное тем самым ценностям, что были установлены тысячу лет назад в Крещении Руси. Если русские, православные ценности подавляются бюрократизмом власти, то развития нравственных основ общества, как основной силы сохранения государственности не будет.
- Общество и власть заключили основополагающий договор: не делать резких движений, пока не разрешится главный внешний кризис.
Самым хрупким инструментом сегодня в России является Жизнь человека. Любого, не обязательно на самом верху. Спусковым механизмом февральской революции 1917 года стало убийство Распутина великокняжеской фрондой, а также откровенная ложь во всех сословиях о положении в царском доме. Но самое главное — это жизнь. Всех. На фронте, в тылу, повсюду. Ценность жизни невозможно подвергнуть никакому сомнению, но если жизнь превращается в жертву во имя вечного — любви к ближнему своему, любви к Родине, то эта жизнь становится достоянием всего нашего народа, всего нашего Отечества. Такая жертва любви и жизни соединяет земное с небесным. Это же то самое служение, что ломает все преграды, сокрушает любые горы и опрокидывает то, что мешает России и обществу становится лучше. Главным экзаменом для российской власти станет не то, как она выдержит санкции, даже не победа над Западом в СВО а то, сможет ли она сохранить человека и его душу, не превратив его жизнь в сухую статистику для очередного отчета. Технократы могут идеально сбалансировать курс рубля, произвести любую продукцию, но они принципиально не способны управлять стихией человеческого духа, впрочем, это не их задача, а верховной власти, которая не просто балансирует разные интересы, но отвечает перед Богом за людей и Россию. Всегда и во все времена, независимо от политического и экономического строя. Итог всегда один: получил таланты Господа — приумножил их, награжден сильной Россией, большим народом, выросшей нравственностью в каждом гражданине Северного удела нашего, или закопал (сохранил) для того, что бы отдать Богу Богово. Самое трудное для любого руководителя России — это сочетание духовного и материального в управлении, симфонии земной и небесной, а самое простое — это бюрократическая система власти, в которой нет виновного, ибо круговая порука, перекладывающая ответственность сверху вниз, когда за все отвечает наш народ, за любые промахи и ошибки. Всегда, во все времена, при любом строе, когда рядом с пшеницей нашего русского и православного народа могут расти плевелы и сорняки. Так происходит на всем протяжении русского тысячелетнего плана с самого момента образования святой Руси, что жива до сих пор.
