Апостол Павел из Второго послания к Коринфянам:
Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность, как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка. (8:14-15)
Нас все время учат обратному: без богатых людей нет движения и развития культуры, ремесел, науки, архитектуры, музыки, поэзии и прозы. Нужен для всего капитал от богатых людей — это они меценаты будущего. Успешная Европа, успешная Америка и лапотная Россия — так всегда понимали главную формулу частной собственности и капитала. Богатый инвестирует, а бедный только просит у богатого — иди, потрудись и сам стань богатым, отвечает обладать состояния. Это так? Нет, не так, ибо одному дано заниматься бизнесом, который становится прибыльным, а другому дано трудиться с утра до вечера и едва сводить концы с концами, смотря на пролетающую мимо роскошь богатого. Богатая Америка, богатая Англия, Франция, Германия, Испания, Швейцария и еще множество стран в мире стали апологетами большой мощны. Теперь к Старому и Новому свету присоединился Ближний Восток со своими небоскребами, построенными за нефтедоллары, Китай, Малайзия и еще множество азиатских экономик западных технологий, где все дешевле, чем в Европе и в Америке — труд, энергия, земля, налоги, бюрократия чиновников и монополистов. Сегодня говорят об инклюзивном капитализме, о базовом доходе, о цифровых деньгах и цифровых проектах, дающих прозрачность инвестиций и доходов, но люди в дорогих костюмах и с наследственным багажом капитала за спиной только посмеиваются над профанами — ведь они, эти люди с правильными лицами знают, как все будет на самом деле. А как? Да, так же, как и всегда, как много лет назад, десятилетий и веков. Не будет никакой равномерности, как у апостола Павла, чтобы у одних не было лишнего, а других недостатка. Чай не социализм с его уравниловкой, ведь так, дорогие господа в дорогих костюмах?
То, что говорит Павел, действительно не является ни капитализмом, ни социализмом. Он не говорит: «отберите у богатого и отдайте бедному». Он говорит о взаимном восполнении — о движении избытка туда, где недостаток, и обратно, когда обстоятельства переменятся. Это модель круговорота, а не перераспределения сверху вниз. Проблема в том, что эта формула предполагает добровольность и взаимность во времени. А реальная история капитала строится на том, чтобы сделать избыток необратимым, наследственным, защищённым правом и институтом. Аргумент «без богатых нет культуры и науки» работает, но с оговоркой, которую обычно опускают. Меценатство — это не причина богатства, а его побочный продукт, причём видимый, парадный. За каждой галереей Моргана, за каждым фондом Карнеги стоит вопрос: откуда взялся первоначальный капитал, кто его произвёл и на каких условиях. Культура, создаваемая на избыток, — это культура, отфильтрованная вкусами и интересами тех, у кого избыток. Это не значит, что она плоха. Это значит, что она не единственно возможная, и что без денежного фильтра она могла бы быть иной.
В человеческом сообществе способности распределены неравномерно. Но доход от этих способностей распределяется не пропорционально вкладу, а пропорционально переговорной позиции, доступу к капиталу, наследству, юридической защите, связям. Человек, который вынужден тяжело трудиться двенадцать часов, часто производит больше стоимости, чем получает. Разрыв между произведенным и полученным — это не закон природы, а устройство правил, созданных богатыми для богатых. Базовый доход, цифровая прозрачность, ESG-отчётность, «инклюзивность» — всё это может быть инструментом реального изменения, а может быть языком, которым существующая иерархия описывает себя в более приемлемых терминах. Различить одно от другого трудно именно потому, что язык одинаковый. Люди «в дорогих костюмах» не обязательно злодеи, но у них есть то, чего нет у остальных: возможность подождать, пересидеть, переформатировать реформу под себя, купить время. У того, кто еле сводит концы с концами, этой возможности нет. Капитал не отменяет иерархию — он перемещает её с места на место, ища выгоду, но не блага для всех. Социализм обещал равномерность и дал дефицит и номенклатуру. Капитализм обещает свободу и даёт зависимость от того, у кого капитал.
Может неравенство уже изначально заложено в человеческой природе? За что Каин убил брата своего Авеля? Из-за неравенства и зависти: дар одного был принят Богом, а другого нет и только потому, что один дар от сердца, а другой от жадности. Почему не кончаются войны, почему конкуренция на мировой арене делает одних господами, а других рабами? Только ли потому, что богатый всегда лихоимец, любостяжатель и даже душегубец? А бедный всегда терпелив, довольствуется малым и не требует большего? Нет, это не так. Поучитесь у Бога: «кому много дается, с того много и спрашивается». Но с того, кому дано мало то же спросится: на Страшном Суде царь не встает впереди воина, но дела каждого судят человека сами, Бог лишь отделяет овец от козлов, милосердных от жестоких сердцем. Каждый служит тому, кем побежден. Богатый служит алчности, лжи и зависти, то есть маммоне. А кто же такой этот маммона, коли он лжец от сложения мира? Дьявол. Но бедный всегда ли служит Богу, коли он не служит маммоне, то есть богатству? Нет, Богу служит тот, кто любит Бога, кто поверяет жизнь свою по Закону Божьему и не имеет значения сколько у человека денег. Но трудно богатому войти в Царствие Небесное — говорит Иисус Христос Своим ученикам и они ужасаются, ведь всегда считается, что богатого чуть ли не Бог поцеловал, смотря на его усердие и стремление, наградив многим богатством. Но если богатый не делает дела милосердия, не создает равномерность распределения между богатыми и бедными, то на что ему богатство. «Ешь, пей душа моя, веселись»? Что возьмешь с собой, когда внезапно душу твою заберут от твоего личного рая на земле? Прах денег, тлен славы? Что умещается только в душе, у которой нет карманов?
Каин убивает не потому, что у Авеля больше овец или лучший урожай. Он убивает брата потому, что взгляд Бога упал не на него. Неравенство здесь первично не имущественное, а духовное: один принят, другой — нет. Один дар «от сердца», другой — формален. И вот что важно: Бог предупреждает Каина. «Грех лежит у дверей, он влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4:7). То есть неравенство принятия не является приговором. Оно становится убийством только тогда, когда человек отказывается господствовать над собственным грехом, над завистью, и превращает чужую востребованность в повод для уничтожения якобы конкурента. Неравенство — не замысел Творца, а рана на замысле. Каин не был обречён убить. Ему было сказано: господствуй. Он не смог. Но «не смог» не равно «не мог». Нужно раз и навсегда отказаться от формулы: «богатый = злодей, бедный = святой». Это важно, потому что и та, и другая формула — упрощения, которые обслуживают чью-то идеологию. Первая обслуживает революцию: если богатый по определению лихоимец, его можно экспроприировать без угрызений совести. Вторая обслуживает утешение: если бедный по определению ближе к Богу, ему не нужно ничего менять здесь, он «своё получит там». Но именно «здесь» закладывается фундамент «там» и дело не в материальном капитале, а в духовном — не то, что лежит в кармане, а то, что лежит в душе. И здесь главное не попасть под каток богатства или мечты о богатстве, которые превращает человека в функцию от его собственности. И вот в чем ее дьявольская, то есть лживая, природа: она обещает свободу, но привязывает. Обещает безопасность, но делает заложником страха потери. Служение Богу не определяется ни наличием, ни отсутствием средств. Оно определяется тем, поверяет ли человек жизнь свою по Закону Божьему, а Закон, в конечном счёте, сводится к двум заповедям, и в них ни слова о капитале.
Иисус Христос говорит: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». И ученики ужасаются — «кто же тогда может спастись?» (Мф. 19:24-25). Почему ужас? Потому что в их теологии богатство было знаком благословения. Бог благословляет верного — и благословение выражается в стадах, в земле, в потомстве, в избытке. Иов потерял всё — и друзья пришли сказать: значит, ты согрешил. Иисус ломает эту теологию. Богатство не знак избранности. Бедность не знак отверженности. И это ломает не только иудейскую логику вознаграждения, но и любую логику, в которой земной успех читается как метафизическое одобрение. Включая современную: «он разбогател, значит, он умнее, трудолюбивее, правильнее». Ученики ужаснулись, потому что из-под их ног выбили саму систему координат, по которой они мерили, кто ближе к Богу. А еще есть притча о безумном богаче (Лк. 12:16-21). Житницы полны, он говорит душе: «Ешь, пей, веселись». А Бог говорит: «Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» Апостол Павел писал коринфянам о равномерности не потому, что верил в экономическую программу. А потому, что верил: тело Христово не может быть телом, в котором одна часть роскошествует, а другая прозябает. Равномерность — это не социализм и не капитализм. Это анатомия любви.
Анатомия любви — это когда от себя, от избытка или от недостатка. Две лепты вдовы Господь поставил выше десятины богатого только потому, что две лепты были последними — вдова отдала Богу все, что имеет. Именно поэтому к богатому и к бедному может быть применена универсальная формула: «кому много дается, с того много и сращивается, а кому мало, с того спрашивается мало». Но все равно спрашивается, не может не спрашиваться, ибо каждый человек должен дать отчет: напоил ли, одел ли, посетил ли? Богатый должен творить дела милосердия постоянно, каждый день, иначе его богатство в суд и осуждение. Фактически Иисус Христос определяет только один вход в Царствие Небесное для богатого — через очень узкие врата — игольные уши можно пройти только при одном условии — сбросить всю поклажу. То есть, богатый перед вечностью должен стать совершенным — раздать все свое богатство нищим. В наше время, это не только помощь обездоленным, но и помощь государству, чья социальная задача много больше отдельного богатого и его успешности. Государство, кстати, выступает тем самым уравнителем о котором говорил апостол Павел: через налоги лишает лишнего богача и распределяет эти излишки между всеми, в том числе и богатыми, не деля общество на классы. Эта экономическая разверстка делает власть более социальной, чем богатые, владеющие огромной собственностью и капиталами, занимающиеся меценатством.
Чем справедливее распределение в государстве, тем оно более устойчивее, так как народ видит заботу о себе и отвечает взаимностью, выражающуюся в легитимности власти и управления элитой всеми государственными институтами. И все же богатому тяжелее жить не потому, что его все время подкапывают тати, но потому, что совесть и груз нравственности в обществе лежит на нем более других людей. Это и является мерилом спроса с богатого, кому было много дано. Тот, кто равнодушен, кому отчаянно безразличны народ и государство, тот умаляет будущее своих детей, вынужденных скитаться в краю далеком и фактически они не имеют возможности, расточив имение отца, живя блудно, вернуться с покаянием. Вернуться куда, вернуться к кому? Обществу незаметна пропажа одного человека, но Бог, видя сердце каждого, ждет покаяния, ждет любви, а вместо этого терпит постоянно растущую апостасию. Ведь почему Бог сказал о том, что трудно войти богатому в Царствие Небесное? Он предложил богачу стать совершенным, ведь тот от юности сохранил в себе Закон Божий, но богач отказался раздать все свое имущество бедным и стать учеником Христа, ибо в богатстве он видел будущее, а в Учителе не видел никакого будущего для себя. Если бы каждый человек на Земле видел свое будущее в Боге, то земная история человечества давно стала бы иной — той, которой она станет после Второго Пришествия Спасителя. Но именно потому, что понадобилось прийти Богу после дней грома, можно со всей уверенностью сказать, что благоденствия и распределенного равенства от плодов Божьих не будет на Земле. Увы.
Десятина богатого — это вычисленная доля. Она правильна, законна, соразмерна. В ней нет риска. Две лепты вдовы — это всё, что у неё есть, отданное без остатка, без страховки, без «а что завтра». Иисус Христос ставит лепту выше десятины не потому, что бедность сама по себе добродетель, а потому что в лепте нет зазора между человеком и его даром. Богатый отдаёт часть и остаётся при своём. Вдова отдает всю себя. И вот это различие — между «отдать часть» и «отдать всего себя» — проходит через все христианство как осевая линия. Лепта вдовы — это благодать, а не закон. Её нельзя предписать. Государство, собирая налоги и распределяя, выполняет ту функцию равномерности, о которой говорит апостол Павел, но которую отдельный богач выполнять не хочет или не может в полной мере. Меценат выбирает, кому дать, кому нет, какой музей построить, какой фонд учредить. Государство — в идеале — не выбирает. Оно распределяет по значению, а не по вкусу. И в этом смысле налоговая система ближе к Павловой равномерности, чем благотворительный вечер в опере. Государство, становясь уравнителем, само получает в руки избыток. И перед ним встает тот же вопрос, что перед богачом: что ты делаешь с этим избытком? Кому служишь — народу или собственной репутации? Государство тоже может стать маммоной, только маммоной безличной, бюрократической, не требующей даже благодарности, потому что «вы обязаны». И тогда уравнитель превращается в нового господина, а легитимность сменяется инерцией и страхом. Павел говорит о равномерности между братьями, а не между начальником и подчинённым. Разница существенная.
И еще о словах из Евангелия: богатый юноша не увидел Спасителя, не увидел Сына Божия, хотя сохранил от юности все заповеди Бога. Христос не осудил его за прошлое. Он предложил будущее: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф 19-21). А юноша посмотрел в это будущее и не увидел ничего. Ни Христа не увидел, ни Царствия Небесного — ничего. Потому что всю свою идентичность, все свое «я» он построил на имении. Убери имение — и кто он? Вот что страшно. Не то, что богатый жаден. А то, что богатство становится онтологическим каркасом человека. Не тем, что у него есть, а тем, чем он кажется. И тогда раздать богатство — это не финансовая операция, а смерть и воскресение. А на смерть и воскресение мало кто согласен добровольно. Даже из тех, кто сохранил Закон от юности. Люди, сосредоточенные на взгляде только внутрь себя, на свой достаток, свои проблемы постепенно отворачиваются, отступают от Бога. Каждый богатый, который решает, что его успех — его личное дело и ничьё больше, вносит маленький вклад в это отступление. Каждый чиновник, который превращает служение в личное кормление. Каждый, кто говорит «я заработал, я и решаю». По отдельности — мелочь, ерунда, никто не без греха. В сумме — отступление, которое Бог терпит, потому что не ломает свободу. Но терпит с болью, ибо знает конец каждого и Суд.
Царство Бога не от мира сего. И в этом «не от мира» — не отговорка, а рана. Потому что мир, который не стал Царством, остается миром, где вдова считает лепты, а богач строит житницы. То, что равномерность не наступит как система, как исторический итог, не означает, что она не может наступать как событие. Каждый раз, когда кто-то отдаёт не от избытка, а от себя. Каждый раз, когда налог становится не побором, а общим делом. Каждый раз, когда богатый видит в бедном не просителя, а брата. Каждый раз, когда чиновник помнит, что он управляет чужим, а не своим. Это не Царство. Это след Царства в истории. Маленький, хрупкий, не гарантированный. Реальный. Богатый юноша отошёл с печалью. Но он отошёл. Не был проклят. Не был отвергнут. Христос посмотрел на него и полюбил его, прежде чем предложить невозможное (Мк. 10-21). Значит, дверь не закрыта. Значит, даже тот, кто сегодня выбирает имение, завтра может обернуться. Это не гарантирует равномерности, но и не позволяет поставить точку. Главное — не пройти мимо. А большего, пожалуй, и не надо, может быть, этого вполне достаточно. Не для мира. Для души, у которой нет карманов, а есть только Бог и еще ближний свой — две самые главные заповеди в жизни любого человека на земле.
