Чего опасаются в элите России? Потерять свой статус, ведь этому статусу без малого 35 лет. Сменяемость власти, преемственность курса — это не про нас, мы же живем в формуле В.Володина: «Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России». И дело даже не в самом лидере нации, а в том, какую сакральность власти дают те, кто выступает за сохранение нынешнего положения во что бы то ни стало. Даже вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что наше сегодняшнее положение в виде плато уже превращается в застой. Если бы не СВО — так и было, уж поверьте. Но война все изменила, хотя и задумывалась в виде блицкрига. Не наша ошибка (имеется в виду власти), то война затянулась на пятый год и гибнут люди, от стара до млада — так распорядился Тот, Кто прочно держит руль истории в своих руках. Видя помутнение рассудка на Украине, Податель всех благ на свете изменил планы, сдвинул Россию с плато. И теперь только от элиты зависит, хотят ли во власти скачкообразного рывка за горизонт или так и будут ждать у моря погоды, то есть просить эволюционный путь — долгий, рассудительный и не факт, что правильный. Вон, армянский флюгер Пашинян честно заявил перед выборами, что после своей победы изменит Конституцию страны. Нам бы такое заявить, да начать готовить новую редакцию, но эволюционный путь не дает, да еще страхи утери контроля, влияния в случае транзита власти. Элита всегда была эгоистичной — все твое мое, все мое — мое, а сверх этого ничего нет.
В народе нашем то же свои страхи — как не остаться с голой задницей, то есть, без работы, что позволила взять ипотеку на тридцать лет, отдыхать в кредит, машину в кредит, мебель в кредит, жизнь в кредит. И поэтому терпит народ наш начальство свое, укоренившееся в бахвальстве, только потому, что может начальство это сделать с тобой все, что хочет, но при этом начальство это то же ходит у другого начальства или у налоговиков в неподдельном холуйстве. Так и живем: угнетаем тех, кто ниже и раболепствуем перед теми, кто выше. Процесс нескончаемый и у элиты, где все то же самое, что в народе, только отношениям предан внешний лоск аристократии, хотя откуда бы ей взяться, этой аристократии, если даже интеллигентность с трудом пробивается через сомкнутые ряды бюрократии — щита элиты. Народ мечется, загорается гневом, если увидит информацию о погибших мирных людях, особенно о детях и тут же требует спалить в ядерном огне всю Украину к их бесам. Или же прочитает о мигрантах, перекрывших движение ради намаза, заполонивших центр Москвы на свой праздник, когда ГАИ перекрывает на полдня дороги. Праздник плова, как пишет блогер Колясников. И тут же информация, что власти Истры запретили крестный ход на Троицу из опасения за безопасность. А безопасность мусульман в центре Москвы — это дело самих мусульман, так, что ли? И снова внезапно загорающаяся ненависть на фоне постоянных заявлений о «многонациональной и многоконфессиональной».
Эти страхи одних и ненависть, помноженная на страхи других, не позволяет развиться любимому детищу элиты — эволюционному процессу развития России. Нет ее, этой эволюции, ибо много ошибок, которые злят народ, но убаюкивают элиту. Все международные соглашения, за редким исключением — это о деньгах, а не о наших красных линиях, как линиях идеологических, а не политических. Когда в стране запрещена идеология, когда не создается она в верхах, то нет и красных линий — откуда бы им взяться, если все время о деньгах? Кто поехал в Китай с президентом России? Все о деньгах, но Си Цзиньпин аплодировал открытию культурного обмена между двумя странами, хотя у нас принято аплодировать сделкам, дающим стране деньги, технологии, развитие. Однако во время войны страдают как раз деньги, а идеология формируется и растет в народе, но элита ее давит, как опасный сорняк. Почему? Трудно жить с идеологией и деньгами одновременно — работать нужно не над финансовыми потоками, что приятно уму, а над тем, как соединить деньги и идеологию, предусматривающую перспективные планы развития страны на декаду, на сто лет вперед.
Мы же говорим о том, что Запад постоянно создает планы, живет по этим планам, с начала 90-х выпустил не одну теорию своего геополитического доминирования, строчит статьи и исследования о мондиалистском будущем всего мира. Что же в России? Сидим и ждем эволюционный пусть развития в нашей замкнутой экосистеме, где энтропия имеет абсолютно неопределенный вектор своего возрастания. В какую сторону, в каком направлении и почему собственно в замкнутой системе нашей Державы эта самая энтропия все время растет? Потому, что люди не алгоритм, каждый из общества имеет собственное представление о том, как нужно развиваться стране и обществу. Потому, что элита над законом, обособившаяся от народа, но так же имеющая собственное и многочисленное представление о том, как нужно сохранить свое положение во главе общества и государства. И все эти молекулы личностей все время колеблются, мельтешат, думают и повышают температуру по больнице. Уже нет никакой либеральной, прозападной оппозиции, уже смотались с началом войны все те, кто в тайне мечтал прильнуть в западному источнику демократии и денег одновременно, уже частично обрушен интернет и Павел Дуров все ходит между своих двух стульев, являя стране и миру биполярное расстройство психики, а мы все еще пытаемся каким-то чудесным образом обуздать энтропию закрытой русской экосистемы.
Зачем? Смотрите, Дом Романовых просуществовал триста лет. Как им это удалось, ведь энтропия нашей экосистемы все время повышалась? Была верно выбранная основа русской жизни России — православие, самодержавие, народность. Было? Было. Пришли февралисты со своим требованием республики и привели за собой гопников-большевиков, которые быстренько забрали власть, провозгласили себя свободными от царских долгов, разбазарили земли, народы, подписали Поганый мир с Германией, только бы сохранить свою власть и взялись корежить русский народ. Почему? Потому, что исчезла, спряталась одна составляющая — православие. Самодержавие в виде генеральных секретарей партии есть, народность в виде съездов есть, а православия нет. И покатилась русская голова по плахе ради всеобщей лучшей жизни. Такого наворотили — за век не расхлебать, но оказалось достаточно 70 лет, что бы все рухнуло и страну захлестнул западный Золотой телец — все пришли ему поклониться. Почему Россия устояла? Православие вернулось, двери навстречу Богу распахнулись. Как не витийствовали либералы — ничего у них не получилось, все были с началом войны выгнаны из России.
Какие были страхи в СССР? Никаких. Дефицит был, но была и взаимовыручка. Завтрашний день был надежным, как «весь гражданский флот». Служили, добивались повышения своим трудом и разными обходными путями, включая шашлык на природе и баньку с вениками, да духмяным чаем или чего покрепче. Просто жили. Без православия? Нет, если произошел взрывной рост с 1991 года нашей Церкви, то такой рост на пустом месте не создается — ядро православия было цело. Пасху отмечали, пусть и не в храмах, помнили о календарях: старый и новый, Рождество было, пусть и формально. Но было же. В советских фильмах постоянно возникали кадры с православными храмами и цензура эти кадры не резала. Почему? Не боялись те чиновники от культуры православных традиций, но считали православие нашей историей. А оно, вон как вышло — лопнул СССР, хотя и представить никто не мог, заколосился в России бизнес и сопутствующий ему криминал, повалил народ в храмы православные, да в русские традиции. Снова обращаемся к формуле: самодержавие, православие, народность. И, что же мы видим? Самодержавие сесть — патернализм народа голосует за президента, православие есть, хотя его постоянно пытаются задрапировать, как мавзолей Ленина на парад, лукавой формулировкой «многоконфессиональность», хотя русский народ, которому принадлежит православная вера назван в Конституции государствообразующим, но народности нет — есть только его суррогат в виде партийного парламента — кальки с западной республики.
Все время чего-нибудь нет в этой триединой формуле. Отчего так? Нет смелости в российской элите признать очевидное: русский народ, созданный православием и формулой Москва-Третий Рим, имеющей отношение и к православию и к преемственной государственности, не имеет возможности сделать Россию и создать элиту так, как ему кажется полезным и справедливым. Элита не верит народу, так как возносится над народом, народ не верит элите, так как видит ее лицемерие и стремление к сохранению в большей степени себя, нежели страну и общество. А все вместе качают русский маятник из стороны в сторону. Чему же нам удивляться, если сами не желаем стабильности? В 80-х годах позднего СССР кто смотрел во все глаза на Запад, широко раскрыв рот? Западная культура с 70-х уже проникла в народ, а дальше блеск, пусть и внешний окончательно затмил глаза. Горбачев позволил народу создать частное предпринимательство, но тут же партийная элита испугалась за свое будущее — народная инициатива мгновенно начала создание капитализма, но не по западному образцу, а по своему, российскому, дореволюционному, купеческому. Увидели, что наш народ может все без направляющей и руководящей партии, и испугались. Было от чего. Красную империю потеряли.
«Хотели как лучше, а получилось как всегда» — эта формула Черномырдина весьма точно определяет деятельность российской элиты. Весьма точно. Государство денег все монетизирует и пророк его — ЦБ РФ. Не ругайте Набиуллину — она государственный чиновник, как и Силуанов, пусть они ходят на поклон к МВФ, к ВТО, к ВБ — так положено, не мы создали эту систему, но мы подписали соглашения — извольте исполнять. Мы же живем в условиях западного глобализма, когда даже внутренние цены определяются на нью-йоркской фондовой бирже, а не в Санкт-Петербурге. Зачем вы ежегодно собираетесь на ПМЭФ — продемонстрировать наше положение в западной табели о рангах? И, какое же это положение, когда даже Прибалтийские страны, ведя транзитную торговлю с Россией, лают в наш адрес? Или Пашинян, под защитой нашей военной базы и живущий на дешевых источниках энергии из России, когда могли бы продавать в три раза дороже, корчит рожи в нашу сторону? А все очень просто — мы страна денег, капитала, мы страна политической монетизации. Когда нет идеи, то есть деньги. В СССР была идея, но не было денег. Вернее были, но рыночные отношения ходили под уголовной статьей. Как вернуть идеологию в Россию, но так, что бы не потерять деньги? Есть только один способ: вернуть все составные части в триединую формулу: самодержавие, православие, народность и позволить государственной идеологии управлять деньгами. Нужно переходить от модели политической монетизации к модели политической идеологии. Просто? Нет, очень сложно, но делать надо. Хотя бы маленький шажок в этом направлении сделать нужно, иначе Запад нас в итоге сомнет.
