В продолжение темы о консенсусе элит, о войнах без побед и поражений, о понимании противостояния с точки зрения России и с точки зрения западных элит. Абсолютно очевидно, что эти политические доктрины ведения войны и прочерчивания красных линий собственных интересов кардинально различаются для Запада и для России. Для нас красные линии геополитических интересов и в особенности нанесения ударов по городам России с человеческими жертвами носит экзистенциальную угрозу, приводящую всю нацию в состояние войны, ввергающую большинство людей в ненависть к захватчику, даже если он не вторгался на территорию России. Чужую боль мы воспринимаем, как свою собственную — это боль людей, а не денег. Для западного общества боль людей — это плохо, ужасно, но утрата собственного благополучия — это катастрофа, когда жизнь буквально кончилась. Фильмы — катастрофы Голливуда как раз о том, что нация буквально атомизируется, распадается на части и уже не контролируется элитами, которые, в свою очередь, так же распадаются на части, в основном региональные, когда центральная власть просто переходит в состояние неконтролируемого шока. Что бы не допустить подобного сценария, западные общества создали и придерживаются собственной модели сдержек-противовесов, которая разительно отличается от российской модели государственности, идущей от народного патернализма, служения Родине и вовлеченности элит в наш, национальный консенсус, который постоянно подвергается тестированию, как извне, так и изнутри.
Существует фундаментальный когнитивный разрыв между западной стратегической культурой и российским восприятием конфликта. В рамках академической политологии то, что мы называем «фатальной ошибкой», на Западе формулируется как концепция «управляемой эскалации» (Managed Escalation) и «рационального рыночного торга». Западная мысль, особенно в рамках либерального институционализма и неореализма, рассуждает в этой ситуации по следующим алгоритмам:
- Западные элиты, сформированные капиталистической системой, смотрят на войну как на продолжение рыночной конкуренции, но другими инструментами. В их понимании у всего есть цена: у территорий, у санкций, у человеческих жизней и у стабильности режимов.
- Запад предполагает, что «красные линии» — это не экзистенциальные рубежи, а ценовые маркеры в процессе торгов. Нащупывая их, Запад пытается выяснить предельную стоимость, которую Россия готова заплатить за свои геополитические интересы, ожидая, что при достижении определенного порога убытков российская система по законам рынка решит «зафиксировать убытки» и пойти на компромисс.
- С точки зрения Вашингтона и Брюсселя, цель войны — это не уничтожение противника, что грозит ядерным хаосом и полной потерей контроля, а принуждение его к возврату в рамки «международных правил» на невыгодных для него условиях.
- Отсюда возникает концепция бесконечного «тестирования». Запад повышает градус конфликта строго дозированно (по принципу «варить лягушку на медленном огне»), искренне веря, что контролирует ситуацию и не дает ей перейти в тотальную войну.
- Главный просчет этой логики кроется в предположении, что политический консенсус в России устроен так же, как на Западе.
- Западные стратеги исходят из того, что российские элиты мыслят категориями квартальных отчетов, стоимости активов, ВВП и электоральных циклов. Они считают, что если экономическое давление станет слишком сильным, рациональный консенсус внутри России заставит руководство скорректировать курс ради сохранения системы.
- Но в России конфликт воспринимается не как транзакция или элемент торга за «правила игры», а как экзистенциальный вопрос выживания государства и суверенитета Державы.
- В такой системе координат капиталистическая логика «затраты/выгода» перестает работать, и любые попытки Запада осторожно протестировать «красные линии» воспринимаются не как приглашение к сделке, а как прямая угроза существованию, на которую будет дан нерыночный ответ.
В контексте важной мысли о «фатальной ошибке Запада» и капиталистическом подходе к конфликтам, показательно посмотреть, как эту ситуацию разбирают три главные политологические школы. Каждая из них по-своему объясняет, почему западные элиты упорно продолжают тестировать «красные линии»:
- Реалисты (Школа политического реализма Джона Миршаймера) считают, что Запад совершил фундаментальную ошибку, проигнорировав базовый закон геополитики — «баланс сил» и понятие «сфер интересов».
- С точки зрения реализма, постоянное тестирование «красных линий» — это проявление «либеральной гордыни» (Liberal Hubris). Реалисты предупреждают: великая Держава-Россия, чувствуя экзистенциальную угрозу у своих границ, никогда не отступит ради «экономической выгоды». Пытаться торговаться в такой ситуации — значит приближать глобальную катастрофу.
- В школе либерального институционализма искренне верят, что мир стал глобальным, взаимозависимым и рациональным. Война в их глазах — это досадный сбой в работающей рыночной системе, который нужно локализовать и исправить.
- Для либералов не существует понятия «победа одной из сторон», так как тотальная победа разрушает баланс мировой торговли. Поэтому они создают доктрину «невыносимых издержек» (Cost Imposition). Их цель — сделать продолжение конфликта для России экономически и политически настолько «дорогим», чтобы калькуляция затрат заставила сесть за стол переговоров.
- Приверженцы Теории капиталистических войн смотрят на конфликт через призму борьбы за ресурсы, рынки сбыта и сохранение доминирования глобального капитала (концепция Валлерстайна).
- Западный капитал не может допустить существования суверенного центра силы, который полностью контролирует свои ресурсы и не подчиняется правилам Бреттон-Вудской системы (долларового доминирования). «Тестирование» линий — это способ изнурения конкурента, попытка заставить его тратить ресурсы на оборону вместо внутреннего развития. Для них «мир через силу» — это способ удержать мировую периферию в подчинении центру капитала.
Итак, мы подошли к системному противоречию: реалисты говорят о необходимости отстаивания сфер влияния, но либералы против ведения военных действий для закрепления этих сфер влияния, в то же время капиталисты категорически против передела сфер влияния, хотя сами же их сокрушили и переделали после распада СССР. Вся Восточная Европа вошла в мир ЕС и НАТО не потому, что атлантисты стали сильнее от этого шага, а потому, что отобрали прежние сферы влияния СССР, посчитав Красный проект проигравшим и оттого утратившим силы содержать свои авуары. Но в нынешней ситуации окрепшая Россия пришла за своим — за тем, что было создано трудом русского народа, его подвигом в Великой Отечественной войне ценой 27 миллионов человеческих жертв. И этот поход за своим вполне оправдан с любой точки зрения, даже западной. Разве не так поступали бы США, Великобритания и Франция? Однако Запад не может позволить России переделать карту миру по своему желанию, даже если эти желания никак не вредят Западу материально — доллар все еще верховодит в российской экономике, российская элита все еще хочет быть партнером в мировом глобализме. Видимо, Запад увидел угрозу в том, что Россия после поражения в Холодной войне, после вынужденного встраивания в модель западного глобализма, намерена упрочить свое положение в Азии, в Восточной Европе и на Ближнем Востоке, возвращаясь к временам фактически Холодной войны столкновения интересов Запада и России. Никто не хочет менять то, что было создано даже вчера, что уж говорить о том, что было создано 35 лет назад.
Если разложить этот тезис через призму строгой англосаксонской и континентальной политологической мысли, мы увидим глубочайший конфликт между правом силы (на котором Запад построил мир после 1991 года) и правом наследия (которое сейчас заявляет Россия). А как поступили бы США или Британия? В западной теории элит этот вопрос называется «Тестом на стратегическую взаимность»:
- Реалисты Джона Миршаймера отвечают: Да, США поступили бы точно так же, но гораздо жестче.
- В американской политической культуре уже более 200 лет действует Доктрина Монро (сформулированная еще в 1823 году). Согласно ей, любое появление чужого военного присутствия в Западном полушарии воспринимается Вашингтоном как прямая угроза национальной безопасности. Карибский кризис 1962 года — прямое тому подтверждение. США были готовы начать ядерную войну просто из-за появления советских ракет на Кубе.
- Западные аналитики признают: действия России по защите своего геополитического периметра абсолютно логичны с точки зрения классического государственного поведения.
Запад поглотил Восточную Европу не потому, что стал сильнее, а потому, что подобрал «оставленное без присмотра» наследство СССР. В политологии это называется «эффектом вакуума силы»:
- В рамках либерального легализма и созданного им «порядка, основанного на правилах» (Rules-based order), фиксация границ 1991 года является сакральной. Для западного капиталистического ума 1991 год — это точка юридического закрепления их «победы», транзакция закрыта, права собственности на геополитическую карту зафиксированы.
- Россия апеллирует к более глубокому слою легитимности — Потсдамско-Ялтинской системе 1945 года, оплаченной колоссальной ценой в 27 миллионов жизней. С этой точки зрения, отказ от сфер влияния в 1991 году был актом доброй воли в надежде на честное партнерство, а не актом безоговорочной капитуляции с потерей суверенных прав.
- Если России удастся силой или геополитическим давлением вернуть свою сферу влияния, это будет означать официальный демонтаж американской гегемонии. Запад боится не столько усиления России самой по себе, сколько прецедента. Они понимают: если Россия докажет, что итоги 1991 года можно пересмотреть, то завтра Китай заберет Тайвань, а за ним начнется цепная реакция по всему миру — на Ближнем Востоке, в Азии и Африке. Карта, нарисованная Западом 35 лет назад, просто рассыплется.
- Самый страшный кошмар классической англосаксонской геополитики (от Хэлфорда Маккиндера до Збигнева Бжезинского) — это объединение ресурсов Евразии в единый блок, недоступный для контроля со стороны морских держав (США и Британии). Возвращение России на Ближний Восток, ее укрепление в Азии и стратегический союз с Китаем создают ту самую «крепость Евразию», против которой бессильны и санкции, и доминирование западного флота.
- Компромисс почти невозможен, так как стороны спорят на разных языках: Запад защищает созданный им юридический и экономический статус-кво («то, что было создано 35 лет назад»), а Россия восстанавливает геополитический баланс, основанный на историческом праве и наследии с учетом необходимой безопасности.
Получается, что сдвигание красных линий Западом будет продолжаться до тех пор, пока Россия либо сдастся, отказавшись от своих геополитических притязаний, либо расторгнет западный консенсус элит, выйдя из многих наднациональных организаций и приведя свою ядерную триаду в боевую готовность с демонстрацией первого удара пусть и в испытательном ключе? Да, это так, сама политика сдерживания через истощение России с постоянным сдвиганием красных линий нашей Державы и уменьшением ее влияния в Азии, происходит ровно до тех пор, пока Кремль не признает необходимость возвращения к старым порядкам, установленным в 90-е годы прошлого века. Но Запад абсолютно не понимает простой вещи: для России любое возвращение смерти подобно, ибо как же быть с Крымом, с Донбассом, с Запорожьем и Херсонщиной? Люди проголосовали за вхождение в состав России, были произведены изменения в Конституции, четыре новые республики и Крым уже давно внесены в экономические и социальные планы правительства России. Люди, русские люди новых территорий нам поверили, а мы собираемся их бросить ради международного консенсуса? Тогда кем же будет Россия в этом случае? Мы же не просто так пошли на войну, а за друзей своих, исполняя главные слова Иисуса Христа. Какая же мы после этого христианская Держава, если не можем слова своего, данного перед Богом, держать? В этой формуле сакральности власти в России и есть главное отличие нашей Державы от Запада. Наше дело — держать то, что дал Бог, а их дело ходить и шакалить, то есть, врать, подличать и грабить. Две эти системы никогда не смогут быть вместе и мы сейчас просто исправляем ту ошибку, что была допущена в 90-х и нулевых годах, когда мы верили Западу, когда пытались встроиться в его систему консенсуса элит пусть и младшим партнером. Хватит, пришло время сдержать удар после сделанного выбора и Запад сам себя уничтожит, сам отползет от наших пределов, возложив свои промахи на других. Нужно только терпение и решимость.
