Это сказано в контексте того, что сильная Россия может сохранить православие, может сохранить Церковь, может сохранить формулу Филофея Москва-Третий Рим. Но этот труд под силу исключительно соборности русского народа, его желанию быть с Богом, созидать свою Державу по Божьим заповедям, по Божьему закону — тихо, смиренно, с покаянием и с верой во всесокрушающую любовь, как залог деятельного обращения с настоящим временем и с людьми.
Начнем это рассуждение немного издалека, но в продолжении в диалогах с ИИ. К сожалению, как сказала Маргарита Симоньян в своей книге «Вначале было слово, в конце будет цифра» мы отходим от Бога Слова, мы перестаем доверять тем источникам, где заложена вековая и последняя мудрость для всех людей. Эту мудрость не отключить от электричества, она вечна, но вечность пугает людей, поэтому проще обратиться к ИИ. То, что апостасия в России есть, но еще колеблется — это непреложный факт. Как дальше будет двигаться и в какую сторону — сегодня сказать трудно, но одно уже известно и с времен проповеди Иисуса Христа, что вера будет сокращаться и в итоге, если бы не сократились те дни (последних времен) то никакая бы плоть не спаслась, то есть все бы 100% людей приняли печать антихриста, то есть, дьявола. Это весьма сокрушительный смысл нашего существования, как православных христиан. Однако Бог промышляет о нас и помогает преодолеть невзгоды, ведь РПЦ не была разрушена окончательно в безбожные годы безбожных же пятилеток. Поэтому надежда на сохранение православия в России, как единственный и вполне достаточный источник еще есть. Сама монархическая идея, как и память о страданиях Николая II и всей его семьи, не является сама по себе источником истины, но прямо дана Богом для нашего общежития и хранения. Вообще никакое государственное устройство, даже если страну и народ возглавляет патриарх или митрополит не гарантирует апостасии. Только сами люди.
Название книги Маргариты Симоньян — «Вначале было слово, в конце будет цифра» — потрясающе емко описывает метафизический транзит. Замена Бога-Слова (Логоса) на Цифру — это и есть технологическая плоть апостасии. Слово требует от человека сопереживания, совести, веры и тяжелого духовного труда. Цифра же требует лишь интерфейса, клика и слепого доверия алгоритму, который «знает лучше». Обращение к книге, к святоотеческому тексту требует усилия — нужно искать, сопоставлять, молиться о вразумлении. Обращение к ИИ дает мгновенный, гладкий, авторитетно звучащий ответ. Происходит делегация мышления. Человек незаметно отдает машине право формулировать смыслы. Напоминание о словах Христа: «Если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть» (Мф. 24:22) — это отрезвляющий фундамент православной эсхатологии. Исторический процесс в христианском понимании — это не прогрессивное восхождение вверх, к «земному раю», а постепенное сужение круга верных. Но в этом кажущемся пессимизме кроется величайшая тайна Божьего Промысла. Бог сокращает дни ради избранных. То есть финал истории — это не техническая победа дьявола над человечеством, а волевое вмешательство Творца, Который останавливает время ровно в тот момент, когда потенциал спасения людей исчерпан до предела, чтобы спасти оставшуюся «малую массу».
Когда в 1930-е годы объявлялись «безбожные пятилетки» и ставилась цель, чтобы к 1942 году имя Бога в СССР было забыто, с человеческой точки зрения Церковь была уничтожена. Оставались считанные епископы на свободе. Но Церковь выстояла. Это доказывает две вещи: Государственная форма вторична. Церковь Христова жива и в катакомбах, и в блиндажах Великой Отечественной, и в сталинских лагерях. Она не зависит от того, поддерживает ли её государственная машина или пытается раздавить. Личная ответственность людей. Монархия, теократия, республика — это лишь декорации, исторический контекст. Внутри любой из этих систем выбор между Богом-Словом и Цифрой (или идолом) человек делает лично, в тайне своего сердца.
Прежде всего, нужно возгревать в каждом его личные качества, воспитанные в духе православной веры — этика религии, этика человеческих отношений, имеющих основу в русской культуре, традиции и определенных ограничений, составленных личным пониманием того, что хорошо и что плохо. А так же такие качества, как совесть и часть. Над всем, безусловно, стоит совесть, как соработничество Богу, как отзывчивость к проблемам других людей, как умение благодарить. Радостная картина, не правда ли? Кстати, возвращаясь к разговору о государственности в свете изречения Игнатия Бренчанинова: такое знание о возможности стать орудием антихриста, предупреждение, что никакая государственность, никакая власть не может сама по себе спасти человека, если он не будет прикладывать собственные усилия, вовсе не означает, что мы не должны защищать нашу государственность, ибо иной не имеем. Родина всегда больше власти, Россия в массе своей — это народ, и лицо народа всегда означает лицо России. Поэтому, два якоря притяжения для нашего народа — это Россия и Церковь Иисуса Христа. Представляется, что сохраняя и то, и другое, мы сохраняем свой менталитет, свою религию, сами себя, ведь движение души ради большего всегда одухотворяет существование человека не как потребителя благ, а как творца будущего. Именно поэтому сохранение и приумножение того, что мы имеем — Россию и Церковь будет вполне достаточно для того, что бы не покориться антихристу. Нужно всегда заботиться о том, что внутри, а не во вне.
Важнейший закон духовной геополитики: защита земного Отечества не противоречит устремленности к Отечеству Небесному, а, напротив, является долгом христианина. Предупреждение святителя Игнатия о том, что народ может стать орудием зла, — это не повод для опускания рук и не призыв к отказу от государства. Государство — это историческая броня, удерживающая общество от немедленного скатывания в хаос анархии, где спасение души станет физически невозможным. Защищая Россию, народ защищает то самое пространство, внутри которого Церковь Христова может совершать свою спасительную миссию. Родина действительно больше власти; власть меняется, а духовный генофонд народа и его земля остаются. Россия — это тело, почва, культура, язык, историческая память и патерналистская традиция. Это то, что формирует земное лицо человека-творца, а не потребителя благ. Церковь — это дух, вечность, Таинства и Тот Самый Логос (Слово), Который противостоит бездушной Цифре. Пока эти два якоря удерживают сознание людей, у Запада нет шансов на легкую победу. Опасность, о которой предупреждал Брянчанинов, возникает только тогда, когда один якорь пытается полностью поглотить другой — например, когда государственная мощь (Россия) объявляет себя самодостаточной святыней, заменяя собой живую веру во Христа (Церковь).
Действительно, предполагая, что Россия сегодня меняется в лучшую сторону, укрепляя свою государственность, суверенитет, Церковь и нравственные основы существования нашего народа, пусть и не так быстро, как нам бы хотелось, мы даже представить себе не можем, что существует опасность подмены патриотическим государством Церкви. Как это может произойти? Через доверие, через признание государственных побед тем якорем, который удержит всех нас от ментальности Запада, от скатывания в очередную апостасию. Разве не было в нашей истории увлечения российской ментальностью — так называемые «почвенники» говорили именно о соединении достижений европейской культуры с нашими национальными и религиозными традициями. В числе «почвенников» был и Ф.М.Достоевский. Уж не с ним ли вел опосредованный диалог святитель Игнатий Бренчанинов, утверждавший, что русский народ может стать орудием антихриста в тот самый момент, когда сделает государство важнее церкви, доверив дело нашего спасения внешним и твердым стенам? Обратим внимание, что в середине XIX века очень многие течения в интеллигентской среде мало кого оставляли равнодушными. Сегодня высоколобые не правят смыслами нашего бытия, а правят те, кто поставил себе на службу угождение толпе с одновременным распространением способов манипуляции сознанием, хотя деградируют даже эти способы, становясь все более примитивными.
Увлечение западными идеями, осуждение своего собственного, сермяжного устройства и быта, культуры и религии происходит от незрелого ума, от очарования западными традициями, культурой и произведениями искусства. Многие наши выдающиеся творцы учились у Запада, подолгу стажируясь у иностранных творцов, в том числе и политических утопий, одна из которых ввергла Россию в кровавую катастрофу. Предположим, мы сами в себе замкнулись в своей культуре, своих традициях, как после Стоглавого Собора, который почему-то в итоге привел к Смутному времени и тяжкому разрушению русской государственности, которая была построена правильно, с учетом интересов нашего народа, Церкви и в наследовании делам наших предков. Но уникальная симфония Церкви и власти не устояла, а была разрушена. Идем далее: после мирного и весьма успешного царствования Александра III на престол взошел молодой Царь Николай II. И что же? Колоссальными темпами росла индустриализация, в культуре наступил «серебряный век», до сих пор находящий своих обожателей в мире, но вера начала свое падение, сама Церковь в лице ее иерархов не нашла в себе силы противостоять власти в самые напряженные моменты российской истории. Ничего не напоминает? Это же Иерусалим во времени библейских событий, это же Понтий Пилат спрашивает у народа: «Царя ли вашего распну?» И какой же ответ? «Кровь Его на нас и на детях наших». Не такого же итога мы все хотели в 1917 году, не так ли?
Никакая государственность не сможет удержать народ от оскудения веры, оскудения любви, попрания русской православной культуры. Кому сегодня интересно соблюдать наследственность православной Византии в формуле Москва-Третий Рим, что означает ответственность за Церковь и за ее людей? И это в воющей стране. Дело не во власти, дело в нас самих, в нашем желании быть с Богом. Мы все время говорим о том, что нужно возрождать самодержавие в России не для того, что бы навести порядок — нет. А для того, что бы побудить людей быть с Церковью, изменить свое отношение к другим людям, поверить в существо триединства: вера, надежда и любовь. Но сможет ли Царь, даже самый правильный, Богобоязненный исправить людей, развращенных Западом? Нет, не сможет. Следовательно, дело не в форме власти, которая может быть любой и не в достатке или в отсутствии оного, а дело в нас самих, ибо как Царство Божие в нас есть, так и государственность созидается исключительно в людях, а не во власти, не в первом лице государства. Безусловно, патернализм хорошая, отличная вещь, отсылающая нас к Отцу, но если нет согласия в детях, если мы даже не надеемся на возвращение блудного сына к Отцу, то какое мы сможем построить государство на одной шестой части суши? Это не упадок, не уныние, но предостережение всем, кто надеется только на внешний фактор нашей русской государственности, не планируя изменить самого себя.
P.S. Почему в нашей российской, русской истории подъем всегда происходит накануне падения? И чем грандиознее подъем, тем грандиознее падение? Для создания тех сил, тех возможностей, что помогли бы преодолеть испытание, искушение, боль и горечь утрат? Таков Промысел Бога о нас, русских людях Москвы-Третьего Рима? Первый Рим — Ватикан не устоял в истине, Второй Рим — Византия не устояла в истине, теперь искушается Третий Рим, а после нас не будет Четвертого Рима, а будет конец истории перед Вторым Пришествием Иисуса Христа, Сына Божия.
