Проблемы с бензином, начавшиеся в июне 2026 года, никуда не ушли из российской действительности, хотя ВСУ бьют по российским НПЗ уже год, а президент России и Верховный Главнокомандующий был вынужден подписать Указ о временной национализации тех компаний, что игнорируют безопасность своих производственных площадок. Вначале была первая волна дефицита топлива, затем в конце лета — начале осени появилась вторая волна, несмотря на закупки топлива в Белоруссии, Казахстане и доставки из Индии с НПЗ, принадлежащего Роснефти (заметим, второго по масштабу во всей Индии), как и три НПЗ в Германии, которые сегодня закрыты. Кстати, выясняется, что география НПЗ, принадлежащих российским ВИК (вертикально-интегрированные компании) довольно обширна и кроме Индии и Германии, были представлены в Италии, в Болгарии, в Румынии, в Нидерландах, в Белоруссии. Мы продавали дизельное топливо даже в США. Странно другое: уже год страдает инфраструктура переработки нефти, но замещение импортных комплектующих не происходит в достаточном объеме. Это первое, второе: мы не знаем о повреждениях на НПЗ, но представляется, что били именно и исключительно по комплексам переработки бензина, что удивительно, учитывая большой разброс в прицеливании БПЛА, пролетевших под тысячу км. Нам предлагается поверить, что крекинговые установки целы (дизеля более, чем достаточно), а комплексы переработки прямогонного бензина разбиты в хлам. Что-то здесь не вяжется. Идем дальше: если эти комплексы довольно старых разработок, то на современном уровне изготовить новые за целый год можно, особенно если привлечь мощности Китая, Индии, Казахстана и других производителей. Что мешало целый год защищать НПЗ от дронов? Когда прилетело по Московскому НПЗ, то защита появилась уже через две недели.
Прямогонный бензин, получаемый при первичной перегонке (на установках АВТ/АТ), имеет октановое число всего 50–60. Чтобы превратить его в АИ-95, необходимы сложнейшие комплексы каталитического риформинга и алкилирования. Эти комплексы — сердце современного НПЗ, они представляют собой огромные, высокие (до 40–60 метров) колонны с катализаторами и трубчатыми печами. Они являются самыми заметными, крупными и теплоемкими объектами на территории завода, что делает их идеальной физической мишенью для систем наведения БПЛА, в отличие от более приземистых резервуаров или узлов очистки дизеля. Крупнейшие производители нефтехимического оборудования в Китае (например, Sinopec) и Индии глубоко интегрированы в мировую финансовую систему и используют американские лицензии. Российские НПЗ критически зависели от импортных катализаторов гидрокрекинга и изомеризации (бренды Criterion, Shell, UOP). Без этих расходных материалов даже целая установка не может выдавать бензин нужного октанового числа, а собственное производство катализаторов в РФ до сих пор закрывает лишь базовые потребности. Но давайте пойдем дальше.
Чистая прибыль «Роснефти» по МСФО по итогам 2025 года рухнула на 73% и составила 293 млрд рублей (для сравнения, ранее она превышала триллион). Тенденция продолжилась и в 2026 году: за первый квартал чистая прибыль упала до 115 млрд рублей. Чистая прибыль «Газпромнефти» по итогам 2025 года сократилась почти в два раза — до 246 млрд рублей (против 480 млрд годом ранее). В первом полугодии 2026 года ситуация немного выровнялась до 286 млрд рублей. По данным Минэнерго РФ, инвестиции в соглашения по модернизации НПЗ только по текущим проектам превысили 512 млрд рублей, при этом руководство «Роснефти» открыто заявляет, что обслуживание долгов при сверхвысокой ставке Банка России съедает львиную долю операционной прибыли. Идем дальше: российские НПЗ не имеют единых стандартов, каждый НПЗ — это уникальный проект, собранный из разных иностранных и отечественных узлов, что исключает быструю взаимозаменяемость деталей внутри страны. Хотя нужно признать, что Московский НПЗ, принадлежащий Газпромнефти, с 2020 по 2022 год провел полную модернизацию своих мощностей по производству бензина и исключительно за счет российского производства, а цифровое управление процессами было заменено на отечественное уже к 2025 году. Почему в Москве могут, а в Ярославле, Рязани, Уфе нет?
Естественно появляется вопрос: почему НПЗ госкомпаний не субсидируется из бюджета, если государство держит цены? Ответ о дефицитном бюджете не принимается: если ЦБ не желает поддерживать критическую инфраструктуру, как он поддерживает банки, то нужно менять денежную политику в стране. Это первое, второе — в моменте, когда госкомпании накапливали резервы в тучные годы, то куда делись денежки, не в офшоры ли? Очевидно, что при 90% загрузке нужно было заблаговременно начать производить то, что критически важно в России — время было, деньги были, инженерный состав есть. Снова помешала формула Чубайса: «мы все купим»? Третье: Война началась в 2022 году и предполагать удары по НПЗ и другой критической инфраструктуре нужно было еще осенью 2022 года, когда война стала затяжной и Запад перешел к политике удушения России. Преодолеть бюрократические барьеры в условиях войны не просто, а очень просто — указом президента, ведь большая часть НПЗ находится в государственных руках. Итак, перед нами формула Лазаря Кагановича: «у каждой аварии есть имя, фамилия, должность», но эта формула не работает. Почему? Сила воли в руководстве России есть, иначе не было бы СВО, выходит, что на каком-то уровне идет явный саботаж или пытаются отсидеться, пока идет война, сохранив свои авуары «на черный день»?
В России действует так называемый демпфирующий механизм — государство доплачивает нефтяникам, когда мировые цены выше внутренних, чтобы они не вывозили все топливо за рубеж. Однако в 2024–2026 годах Минфин, спасая бюджет, регулярно урезал эти выплаты вдвое. По мнению ЦБ РФ, если начать заливать НПЗ триллионами не обеспеченных товарами рублей или целевым образом снижать для них ставку, это разгонит инфляцию выше 20%. Руководители ТЭК и ВПК требуют «промышленного протекционизма» — целевых дешевых кредитов под 2–3% на модернизацию критической инфраструктуры. Но смены денежной политики в России не происходит, потому что в элите до сих пор сохраняется консенсус: финансовая стабильность рубля и удержание инфляции важнее, чем точечное спасение рентабельности отдельных заводов. В тучные годы, когда денег было очень много в ВИК, они шли не в развитие отечественных производителей, а на приобретение иностранных НПЗ, которые сегодня отрезаны от Роснефти и Газпромнефти, Лукойла и Славнефти. Вместе с этим российские НПЗ были похожи на настоящий конструктор: готовые комплексы от американской UOP или французской Axens, датчики Siemens, насосы Sulzer, компрессоры Howden.
Сегодня НПЗ — это акционерные общества. Да, они контролируются государством, но управляются по законам капитализма. Возникает конфликт интересов: Минэнерго отвечает за баланс топлива, Минобороны — за ПВО фронта, Минпромторг — за станки и производство комплектующих, а руководство «Роснефти» — за акционерную стоимость и прибыль. Когда прилетает дрон, Минэнерго кивает на Минобороны (почему не сбили?), Минобороны — на руководство завода (почему не купили частный РЭБ и не поставили мобильные противодроновые группы?), а завод — на Минфин (почему из-за налогов и ставки ЦБ у нас нет денег на собственную ПВО, модернизацию инфраструктуры и восстановление утраченного в результате атаки?). Ситуация летом 2026 года обострилась настолько, что РСПП официально обратился к президенту России за разрешением закупать зенитную артиллерию, турели и радары для формирования мобильных огневых групп, хотя сделать это надо было еще год назад. Сегодня мы оказались в системном кризисе государственно-капиталистического управления, из которого нужно найти и весьма быстро, нужный и приемлемый для всех участников выход.
Обратим внимание на парадоксы. Большая часть экспортной выручки России за последние годы формируется не в долларах, а в национальных валютах стран-покупателей (индийских рупиях, эмиратских дирхамах, китайских юанях и турецких лирах). Законодательство Индии, например, запрещает прямой вывод рупий из страны. Их нельзя просто так привезти в Россию и пустить на модернизацию НПЗ — на них можно только купить индийские товары или инвестировать их внутри самой Индии. Примерно то же самое происходит и с другими валютами — национальные центробанки зорко следят за ситуацией со своей валютой и блокируют расчеты с Россией по тем категориям товаров, на которые Запад может ввести вторичные санкции. Идем дальше: Россия ведет масштабные боевые действия, но при этом экономика внутри страны продолжает функционировать по капиталистическим правилам мирного времени. Госкомпании обязаны максимизировать прибыль, платить дивиденды, отчитываться перед акционерами и бороться за выживание своих зарубежных активов. Финансовое руководство (ЦБ и Минфин) категорически против перевода экономики на рельсы «военного коммунизма» с полной конфискацией валюты, принудительным закрытием офшорных «дочек» и прямой раздачей оружия корпорациям. Система до последнего пытается удержать баланс между рыночной экономикой и нуждами фронта. Но именно эта половинчатость решений — когда НПЗ уже стали зоной боевых действий, а управляются все еще как коммерческие предприятия — и порождает тот глубокий кризис, который мы видим на заправках.
Сразу же возникает вопрос: почему не было разверстки по регионам в деньгах и восполнении утраченного оборудования? Следующий вопрос: у России 750 млрд ЗВР, почему бы не потратить подушку безопасности, ведь ЦБ РФ уже продает золото, в то время, когда все остальные центробанки его скупают? И последний вопрос: в годы Второй мировой войны правительство США вынудило частную ФРС перейти на рельсы мобилизации, прекрасно понимая, что после войны будут инфляция и издержки военного времени. Почему это понимали в США и не понимают в России? О каких вообще колебаниях между капитализмом и государственным принуждением идет речь, когда Запад все поставил на карту уничтожения России? О каком бензине мы сегодня говорим, если завтра страна может быть растаскана на части? О какой независимости ЦБ РФ?
В 1942 году правительство США жестко подчинило Федеральную резервную систему (ФРС) нуждам Пентагона: ФРС обязали удерживать доходность гособлигаций на уровне 2.5%, чтобы Минфин США мог бесконечно и дешево печатать доллары под войну, невзирая на будущую инфляцию. Это была чистая мобилизационная экономика. Руководство России — люди, помнящие крах СССР. Они могут быть убеждены: как только государство начнет полностью командовать ценами, отменит независимость ЦБ и заставит бизнес работать по приказу, рыночные механизмы перестанут работать. Исчезнет частная инициатива, которая сегодня через параллельный импорт тащит в страну всё — от микросхем до катализаторов. Страна провалится в советский дефицит и карточную систему, что разрушит тыл быстрее, чем любые санкции. В руководстве страны вероятно считают, что если ликвидировать независимость ЦБ и включить печатный станок на полную мощность, инфляция за несколько месяцев уничтожит сбережения населения. Власти считают этот риск социально более опасным, чем локальные перебои с бензином в регионах. Президент России уже предупреждал, что пушки вместо масла — не наш метод и мобилизационной экономики в России не будет. Получается ловушка смыслов: нельзя объявлять Запад экзистенциальным врагом, но при этом позволять Центральному банку душить внутреннее производство ставками, защищая интересы коммерческих банков. Нельзя требовать от НПЗ бесперебойного бензина, когда они находятся под ударами, но при этом управлять ими как обычными коммерческими предприятиями, считающими прибыль.
Текущий кризис с бензином — это не просто нехватка деталей для НПЗ, это кризис компромисса. Система пытается усидеть на двух стульях: победить в гибридной войне с НАТО, но сохранить внутри страны сытый, потребительский капитализм. Однако законы физики и экономики неумолимы: когда война приходит на инфраструктуру ТЭК, капиталистические механизмы прибыли начинают прямо противоречить задачам национального выживания. И, либо государству придется переступать через «священную корову» независимости ЦБ и рыночной экономики (временно, пока ситуация не нормализуется), либо «узкие горлышки» в промышленности продолжат рваться одно за другим. Понимание того, что дальше отступать нельзя — позади Москва, Россия, русский народ и будущее наших детей должно стать единственной идеей власти. Либо вынести ВСУ и управление Киева, либо создавать все условия для многолетней войны на Украине с коллективным Западом. Продолжение политики «долгого варения на медленном огне», постоянно сдвигая образ терпения нашего народа, нельзя, не объясняя всем нам идеологию борьбы и терпения, смыслы служения и сохранения того, что было создано ранее. Нужны ответственные решения, нужна воля Главнокомандующего, умеющего ударить по столу и воплотить в жизнь свои решения. Невозможно сохранять два условия: войны и мира, либо война и тогда «все для фронта, все для победы», либо мир, когда «лучше плохой мир, чем добрая ссора». Но Запад уже отказался от мира, от любого компромисса с Россией, кроме поражения в войне нашей страны, Запад ищет войны, следовательно, нужно идти на войну, забыв про бензин, товарное изобилие и независимость ЦБ РФ. Дуализм в условиях экзистенциальной войны крайне опасен, ибо непредсказуемы последствия.
Попытка совместить логику тотального противостояния на передовой с логикой потребительского капитализма и финансового либерализма в тылу создает глубокий когнитивный и системный диссонанс. Что бы ничего подобного не было, нужно создавать следующее:
- Подчинение ЦБ РФ и Минфина напрямую Ставке или Госкомитету обороны, которые должны быть сформированы в кратчайшие сроки, включение целевой эмиссии под реальный сектор и обнуление ставок для оборонной и критической инфраструктуры.
- Национализация ТЭК и ключевых отраслей промышленности — перевод НПЗ на жесткий гособоронзаказ без оглядки на корпоративную прибыль, дивиденды и международное акционерное право. Решение временное и исключительно военное в рамках уже существующих законов РФ.
- Переход от «товарного изобилия» к мобилизационному распределению ресурсов, где приоритет бензина, стали, электроники и кадров безоговорочно отдается армии и защите стратегических объектов. Однако такой подход не отменяет поддержки частного сектора.
История учит, что в моменты экзистенциальных угроз половинчатые решения и попытки усидеть на двух стульях всегда приводили к тяжелым кризисам. Рано или поздно логика физического выживания страны и народа неизбежно потребует концентрации всей полноты власти и ресурсов в одних руках — отсекая все лишнее, включая независимость финансовых институтов и интересы олигархических структур. Главное сегодня — это будущее России, ее сохранность и способность преодолеть тот кризис, который возник даже не из-за войны, а в виде последствий нашего буквально «вваливания» в рынок в 90-е и 2000-е годы, когда Запад был солнцем в окошке, а оказался северной ночью.
