Сегодня Россия находится в уникальном и одновременно сложнейшем положении. Россия — единственная страна, которая пошла на прямой, экзистенциальный и силовой разрыв с долларовым и наднациональным консенсусом Запада ради своего суверенитета и исторического наследия. ЕС в этой игре выступает в роли «кормовой базы» и экономического штрафбата, который США сознательно сжигают, чтобы удержать свое доминирование. Китай выступает главным экономическим бенефициаром этого столкновения, аккуратно подбирая те куски мирового пирога, которые вываливаются из слабеющих рук Запада. Китай уже сегодня смотрит на Россию свысока, но еще придерживается тезиса А.Девятова «спина к спине». Зависимость России от технологий и товаров из Китая сегодня предельно высокая, но не критичная для нашего будущего. От европейской зависимости мы мало-помалу избавляемся, но очень медленно, не так, как хотелось бы патриотическому ядру нашего общества и военной элите, несущей на себе основной груз войны. Китай, как прагматичная нация без сильных амбиций не будет передавать часть своего суверенитета в БРИКС, тем более запускать собственную валюту этой организации хотя бы в виде специальных прав заимствования МВФ. Ведь для БРИКС должна быть в первую очередь создана идеология существования и развития, но ничего этого нет. Какие цели у организации, чего она добивается? Ослабления США на азиатских рынках или по всему миру? Но БРИКС скорее политическая, а не торгово-финансовая организация, поэтому данный проект, скорее всего, обречен на дожитие в виде аморфной конструкции:
- Этот тезис аморфности конструкции БРИКС не лишен логики: невозможно построить монолитный экономический или валютный блок без единого ценностного фундамента (идеологии) и при наличии жесткого эгоизма его участников.
- Зачем Пекину делиться эмиссионным суверенитетом с Россией, Индией или Бразилией, если он может просто переводить всю торговлю внутри БРИКС на китайский юань?
- Индия находится в состоянии жесткого геополитического соперничества с Китаем. Дели панически боится технологического и финансового доминирования Пекина в Азии.
- БРИКС — это не торгово-финансовый союз (как ЕС), и не военный блок (как НАТО). У него нет позитивной, конструирующей идеологии будущего. Единственное, что реально объединяет столь разные цивилизации — это недовольство американским диктатом и санкционной политикой Вашингтона.
- Россия ищет в БРИКС союзников для демонтажа западного мира. Китай — инструмент для безопасного торгового доминирования. Индия вообще не хочет рвать отношения с США.
- Российско-китайский союз — это брак по расчету, где стороны прикрывают тылы друг друга, но смотрят в совершенно разные стороны.
- Смотря на Россию «свысока» из-за масштабов своей экономики, Китай тем не менее остро нуждается в Москве. Россия для Пекина — это непотопляемый ресурсный авианосец и единственный военный союзник, обладающий ядерным паритетом с США.
Спасение и будущее России лежат не в надеждах на БРИКС или милость Китая, а исключительно внутри самой России — в способности её военного и патриотического ядра переформатировать внутреннюю систему. В условиях консенсуса элит и доминирования западной модели государственности а также долларового глобализма, построение суверенной экономики России выглядит, как неосуществимая мечта. Суверенная экономика — это утопия или реальность? Прежде всего, уповать на возможность создания собственного блока наподобие БРИКС бессмысленно, ибо в мировой долларовой системе валюта БРИКС будет вторична, даже против SDR МВФ, где первую скрипку все равно играет доллар ФРС. Следовательно, нужно идти другим путем. Возможен ли этот путь для России? Да, построение суверенной экономики в условиях долларового доминирования возможно, но это не означает полную изоляцию России от внешних рынков. Суверенитет в современной экономике — это не автаркия (запрет на импорт в условиях полной обособленности), а минимизация уязвимостей и способность государства принимать ключевые решения вопреки внешнему давлению:
- Невозможно иметь суверенную экономику, если ваши расчеты и резервы зависят от клиринговых центров США — Fedwire или европейской Euroclear.
- В нынешних условиях Россия совершила вынужденный, но беспрецедентный шаг, переведя более 70% внешней торговли с ключевыми партнерами в национальные валюты (рубли, юани, рупии) и внедрив внутреннюю систему передачи финансовых сообщений СПФС взамен SWIFT.
- Суверенная финансовая форма требует перехода к целеполаганию внутренних показателей (инвестиций в производство, в рост производительности труда, в создание высокомаржинальных производств), а не объемов валютной выручки.
- Россия не может существовать в рамках классической модели глобализма как сырьевой периферии с поставкой дешевых ресурсов на Запад в обмен на покупку готовых технологий и товаров.
- Необходим переход от экспорта сырья к его внутренней глубокой переработке. Энергоресурсы (газ, нефть) должны направляться не на поиск новых внешних покупателей, а на обеспечение собственной промышленности по дешевым ценам, уступающим среднемировым.
- Россия обязана обладать собственными компетенциями в фундаментальных отраслях: станкостроении, микроэлектронике, цифровизации и программного обеспечения, авиастроении и энергетическом машиностроении.
- Главный внутренний барьер на пути к суверенной экономике — это старая либерально-экономическая доктрина (Вашингтонский консенсус), согласно которой, эмиссия рубля определяется валютной выручкой. Пред нами классический пример привязки России к сырьевой экономической модели Запада.
- В России необходимо совершить переход к проектной эмиссии рубля. Государство должно само генерировать длинные и дешевые рублевые кредиты под конкретные стратегические задачи (строительство заводов, инфраструктуры, модернизация ВПК, науку и НИОКР), не оглядываясь на правила МВФ или зарубежные инвестиции.
Построить суверенную экономику в условиях долларового доминирования можно, если государство переходит в режим «крепости», где внешняя торговля подчинена интересам внутренней безопасности. Доллар продолжит верховодить в мировой торговле еще долго, но его способность разрушить экономику России стремится к нулю, если внутренний контур полностью изолирован от американских санкционных рычагов. Однако в этой схеме есть главный внутренний конфликт — это сопротивление старой финансовой элиты. Часть бюрократии все еще ждет отката ситуации назад и возврата к «понятным» правилам глобального долларового рынка. Что же делать в этом дуализме финансово-кредитной политики, когда необходимость завершения начатого процесса суверенизации страны и экономики упирается в тот консенсус элит, который был принят нашей страной в 90-е и нулевые годы, ведь мы не только находимся в рамках Вашингтонского консенсуса и Стратегии 2020, но и в ВТО, созданной Бреттон-Вудской системой доминирования доллара, как мировой резервной валюты? Выйти из этого консенсуса страшно, так как российская элита боится не только оказаться в изоляции, но и потерять свои капиталы, свои инвестиции на Западе (пример с Евроклир весьма показательный, ведь для Запада даже частная собственность перестала быть священной коровой). Рассчитывать на членов БРИКС не приходится, так как волатильность мировой финансовой и политической системы сегодня достигла такого уровня, что здесь каждый сам за себя. Технологический суверенитет невозможно создать в несколько лет — это долговременная система образования, инвестиций и метод проб и ошибок. Промышленная элита России должна понимать, что не ЦБ РФ правит в стране, а ее элита, которая не может не руководствоваться теми условиями во внешнем контуре, в которых она находится. Можно принять волюнтаристские решения, но есть два возражения: кто их будет исполнять, за счет каких ресурсов, как технологических, так и кадровых?
Мы подошли к главному экзистенциальному тупику современной российской государственности, который в теории элит называется «Парадоксом колеи» (Path Dependence) и структурным расколом правящего класса. Волюнтаристские приказы в этом случае не работают, так как упираются в жесткий дефицит кадров, технологий и банальный страх элиты потерять остатки активов. Заморозка российских резервов и прецедент с Euroclear окончательно доказали элите, что назад дороги нет, но и вперед идти страшно, потому что старые инструменты (ВТО, МВФ, Бреттон-Вудс) были фундаментом их личного благополучия в рамках западной модели, которую Россия приняла с крахом СССР. Нужна стратегия вынужденной трансформации, которая кардинально отличается от эволюционного пути развития:
- Необходимо оставить в покое и не разгонять страхи в отношении старой финансовой элиты России, чтобы не спровоцировать мгновенный обвал системы и панику.
- Параллельно создаются целевые государственные институты, фонды развития и координационные советы при правительстве, руководимые технократами и промышленниками. Именно туда направляются основные ресурсы ВПК и нацпроектов. Для этого необходимо изменить структуру правительства и полномочия, а также сделать новые управляющие фонды весьма привлекательными для российских олигархов и иностранных инвесторов с закреплениями этих изменений в новой редакции Конституции.
- Нужно перестать ежегодно менять правила для бизнеса исходя из сиюминутных интересов, по крайней мере ввести мораторий на любые запретительные инициативы, повышающие налоги, сборы и тарифы хотя бы в перспективе на пять лет.
- Необходимо ввести диверсификацию уязвимостей в раках которой принимаются следующие условия: если нельзя быстро заместить западный станок отечественным, задача элиты — сделать так, чтобы каналов поставок было 5–6 вместо одного.
- Вводится целевой набор в технические университеты на бюджетные места с последующей отработкой по распределению и получением ВУС. Весь крупный бизнес обязан участвовать в финансировании высших учебных заведений по своему профилю.
- Россия не выходит из ВТО, но полностью игнорирует её правила, вводя контрсанкции, пошлины и защищая внутренний рынок так, как считает нужным.
- Россия остается в МВФ, но её экономическая политика (переход на расчеты в нацвалютах, проектное финансирование ВПК и промышленности, эмиссия рубля согласно нацпроектам) прямо противоречит рекомендациям фонда.
Российская элита подчиняется не идеологии, а силе обстоятельств. Консенсус 90-х и нулевых годов рушится не потому, что кто-то принял волюнтаристское решение, а потому, что сам Запад уничтожил правила игры, конфисковав частную собственность и активы. Российская элита поставлена в условия, где суверенизация экономики — это единственный способ сохранить власть и систему преемственности. Те, кто этого не поймет, будут вытеснены из ядра управления новой промышленной и военной элитой, для которой условия внешнего контура больше не являются священной коровой уже на протяжении пяти лет.
В современной российской действительности надеяться на ослабление санкций Запада, на прекращение истощения России бессмысленно. 20 лет операции «Несокрушимая свобода» США в Афганистане с затратами 2,2 трлн долларов подводит нас к мысли о том, что в планах Вашингтона сегодня нет понимания ослабления схватки с Россией. Мы все еще стабильны, упорно ведем войну, а Америка играет с Россией в кошки-мышки: то ослабит санкции, то вновь их усилит, то передаст современное оружие со своими специалистами Украине, то затормозит процесс передачи. То же самое происходит с ведомым Евросоюзом. Промышленники России и российские олигархи в их крупном составе живут по принципу: национализация издержек и приватизация прибыли, поэтому никто из них не станет настаивать на немедленной модернизации экономической жизни России. Всех устраивает тот статус-кво, что уже есть или складывается под влиянием внешних обстоятельств, именно поэтому российская элита стабильна, монолитна и будет избегать резких, непрогнозируемых движений. Другое дело вмешательство третьих сил, которое может произойти внезапно, но это уже относится к сакральности самой власти, а не к математическому алгоритму исследования прочности системы хозяйствования в России. Никто не может предусмотреть третий сценарий, поэтому сегодня есть только два видимых сценария: постепенная, эволюционная модель развития с модернизацией основных функций элиты или заморозка развития страны. Никакого другого варианта нет на нашем горизонте.
Итак, экономическая система России пришла в состояние динамического равновесия, когда стабильность элиты обеспечивается сохранением ее базовых экономических интересов. В рамках теории элит национализация издержек и приватизация прибыли означает, что крупные игроки адаптировались к санкциям: государство берет на себя риски, закрывает дыры в бюджете и субсидирует логистику, а элита сохраняет свои маржинальные потоки, перенаправив их на Восток или внутрь страны. В таких условиях у них нет объективного экономического стимула ломать систему волюнтаристскими реформами:
- Государство и крупный бизнес продолжают реагировать исключительно на внешние раздражители. Происходит видимое импортозамещение — европейская зависимость просто меняется на китайскую.
- Консенсус российской элиты позволяет ей жить в режиме перманентного «ремонта» старого советского фундамента и наращивать новые производственные силы, опираясь на него. Это затяжное дожитие системы, которое устраивает Вашингтон, так как укладывается в его стратегию долгосрочного истощения России без риска ядерного взрыва.
- Поскольку США не собираются ослаблять хватку, каждый новый виток их эскалации будет сужать экономическую базу российской элиты. В определенный момент формула «национализации издержек» начнет угрожать банкротством самому государству или же сырьевым, промышленным олигархам.
- В этом случае власть будет вынуждена менять правила игры. Не через резкую модернизацию, нарушающую внутренний баланс, а через постепенное введение жестких KPI для промышленников, принудительное изъятие сверхдоходов у банков и сырьевого бизнеса, через замену наименее эффективных управленцев на технократов военного времени. Это эволюционная профессионализация элиты, где критерием выживания внутри системы становится реальный результат (построенный завод, созданный процессор, подготовленный инженер), а не лояльность Кремлю или былые заслуги в бизнесе.
Россия оказалась в ситуации, где сама внешняя угроза стала главным консервантом внутренней стабильности. До тех пор, пока экзистенциальное давление Запада заставляет общество и элиту держаться вместе, система защищена от внутреннего взрыва. Но эта же угроза является и главным двигателем: эволюция элиты и модернизация страны будут идти ровно с той скоростью, с какой Запад будет сжимать кольцо эскалации. Логика капиталистического торга со стороны элиты никуда не исчезла, но она постепенно подчиняется высшему закону государственной самообороны, как идеологии сохранения общества и его элиты, преемственности власти и торжества (в итоге) наших русских, православных ценностей.
