Золотое сечение российской экономики

Экономист Цзян Сюэцинь бьёт в набат и выносит миру безжалостный приговор:

Через год вас ждёт массовая безработица, обвал фондового рынка по всему миру, банкротство компаний, подорожание перелётов, энергетические кризисы по всему миру.

Схлопывание пузыря фондового рынка обещают лет десять, не меньше, но как-то все обходилось. Схлопывание пузыря ИИ в США обещают уже год, но пока обошлось. О чем говорит Цзян? И как эта мировая нестабильность в следующем году скажется на Китае, на азиатских рынках, на Европе?

Предупреждения об обвале рынка и экономической нестабильности, схожие с прогнозом Цзян Сюэциня, действительно являются одной из главных тем в обсуждениях глобальной экономики на 2026-2027 годы:

1. Опасения по поводу перегрева рынка искусственного интеллекта стали центральными. Аналитики Moody’s разработали сценарий падения стоимости ИИ-компаний на 40% с серьезными последствиями для кредитных рынков.
2. Существует сценарий, согласно которому крах рынка может стать не следствием, а причиной рецессии. Согласно этой логике, потребление в США, которое поддерживает всю мировую экономику, во многом зависит от благосостояния состоятельных пенсионеров, чьи доходы привязаны к росту акций.
3. В Китае экономический рост, по прогнозам, будет замедляться. Согласно консенсус-прогнозам, ВВП страны, как ожидается, вырастет примерно на 4,7-4,8% в 2026 году.
4. Азия, как ожидается, останется вторым по темпам роста регионом после Африки, хотя ее рост и замедлится до примерно 4% в 2026-2027 годах.
5. Европа выглядит наименее защищенной из всех регионов. Прогнозы роста ВВП для еврозоны на 2026 год весьма скромны: от 0,8% (Vanguard) до 1,2% (Credit Agricole).
6. Мир, скорее всего, не ждет мгновенный коллапс, но «годы потрясений», о которых говорят эксперты, уже наступили. Основная угроза исходит от пузыря в секторе ИИ, который, если лопнет, может вызвать глобальный экономический шок.

Еще несколько вопросов. Насколько сильно на Китай влияют две войны: на Украине и на Ближнем Востоке? Так, по сообщениям новостных агентств, подушка нефтяной безопасности Китая может закончиться через два месяца, если Ормузский пролив не будет разблокирован. Насколько внешний спрос китайских товаров превышает внутренний спрос? Не приведет ли такая стагнация в мировой экономике к росту долга?

1. Ормузский пролив — главная энергетическая артерия страны: через него проходит 45-50% всего импорта китайской нефти и около 30% сжиженного природного газа (СПГ), в основном из Саудовской Аравии, Ирака и Катара.
2. Сообщения о том, что «подушка безопасности может закончиться через два месяца», являются тревожным сигналом, но, по оценкам экспертов, фактический запас прочности больше.
3. Китай продемонстрировал способность быстро адаптироваться. В ответ на кризис он резко сократил импорт нефти из Персидского залива (в июне 2026 года до минимума за 10 лет — 5,9 млн бар./д.), одновременно нарастив закупки российской нефти.
4. Влияние конфликта на Украине более опосредованное, чем ближневосточного, но он существенно повлиял на глобальные цепочки поставок и цены на сырье.
5. В 2025 году рост ВВП Китая на 5% во многом был достигнут за счет мощного экспорта, который вырос на 6.1%. Этот тренд продолжился в 2026 году: в первом квартале экспорт увеличился на 11.9%.
6. Несмотря на успехи экспорта, внутренний спрос остается слабым. Розничные продажи в первом квартале 2026 года выросли лишь на 2.4% в годовом выражении, что свидетельствует о вялом потребительском настроении.
7. Наибольшую тревогу в Китае вызывает долг нефинансовых корпораций, который значительно выше, чем в других странах.

Анализ заключений экспертов показывает, что Россия находится в качественно иной, чем Китай, ситуации. Если для Китая внешние конфликты — это прежде всего риск для поставок ресурсов, то для России они стали прямым ударом по ее экономической модели. Основные отличия и выводы таковы:

1. Рост мировых цен на нефть из-за ближневосточного конфликта принес России дополнительный доход, который в марте–июне 2026 года оценивается примерно в 13.5 млрд евро.
2. Гораздо более значимым фактором стали регулярные атаки украинских беспилотников на российские нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ). По разным оценкам, к середине 2026 года было выведено из строя от 40% до 60% мощностей по производству дизеля и бензина.
3. Нанесенный ущерб резко сократил экспортные доходы, несмотря на высокие мировые цены, и фактически «съел» сверхприбыль от ближневосточного кризиса.
4. Доля экспорта в ВВП России в 2023 году достигла исторического минимума в 23.3%, и этот тренд продолжился. ЦБ РФ прямо отмечает, что экономика переключается на внутренний спрос, а доля внешнего сектора уменьшается.
5. Отрасли, ориентированные на экспорт (угольная, нефтегазовая), стагнируют или сокращаются. В то же время, сектора, работающие на внутренний рынок (пищевая промышленность, фармацевтика, производство удобрений), показывают рост.
6. Официальная статистика Росстата за 2025 год подтверждает, что основной вклад в рост ВВП внесли отрасли, ориентированные на внутренний спрос: гостиницы и рестораны (+8.9% в физическом объеме), обрабатывающие производства (+3.9%), финансы и страхование (+3.8%).
7. Доля энергоносителей в экспорте, по словам вице-премьера Александра Новака, составляет почти половину всего российского экспорта.

Еще ряд актуальных вопросов. Насколько закредитованность экономики опасна для развития в будущем? Правильно ли поступают в России, держа низкий государственный и корпоративный долг, при этом не позволяя экономике развиваться на притоке больших инвестиционных денег? По данным аналитиков, в России самое низкое предложение денег, относительно других быстрорастущих экономик. Это ошибка или попытка сохранить экономику в отсутствие быстрого роста промышленного производства и затрат в НИОКР? Что опаснее для развития государства в наше время: 6% роста ВВП или 1-2% без привлечения трудовых мигрантов, большинство из которых не обладают нужной квалификацией?

1. Огромная долговая нагрузка может сдерживать инвестиции, так как значительная часть доходов уходит на обслуживание долгов, и повышает риск системного кризиса в случае цепных дефолтов.
2. Низкая монетизация и дорогие деньги в России сдерживают экономический рост. Уровень монетизации российской экономики (отношение денежной массы М2 к ВВП), по некоторым оценкам, составляет чуть более 40%, что значительно ниже, чем в развитых странах (150-175%).
3. В условиях дорогих рыночных кредитов и ограниченного доступа к финансированию, основным источником крупных капиталовложений, особенно в капиталоемкие и долгосрочные проекты (НИОКР, инфраструктура), остается государство.
4. Попытки финансировать крупные инновационные проекты через рыночный долг часто экономически нецелесообразны.
5. Инвестиции в оборонные НИОКР в России имеют мультипликативный эффект и в среднесрочной перспективе могут стимулировать рост ВВП.
6. 6% роста ВВП, достигнутый на фоне дефицита рабочей силы, может означать перегрев экономики, ускорение инфляции и рост зарплат, не обеспеченный ростом производительности труда.
7. Рост за счет увеличения числа занятых (в том числе мигрантов) — это экстенсивный путь. Рост за счет роста производительности труда, инноваций и НИОКР — это интенсивный, более качественный путь.

Политика низкого долга и дорогих денег в России — это сознательный выбор, направленный на сдерживание инфляции и обеспечение макростабильности. Однако эта стабильность достигается ценой сдерживания инвестиционной активности и, как следствие, технологической модернизации. В условиях, когда рыночные механизмы не работают для крупных проектов, государство вынуждено брать на себя роль главного инвестора. Ключевой вопрос для будущего России: сможет ли власть найти баланс между жесткой монетарной политикой и созданием условий для частных инвестиций в инновации?

Как найти этот срединный путь, когда дешевые и длинные деньги ведут к росту долга, но удерживают рост ВВП за счет модернизации производства, снижения издержек и роста производительности труда? Однако по мере роста долга появляются новые, структурные риски. В то же время низкий долг обрезает дешевые и длинные деньги и переводит их из рыночных отношений в государственное планирование, то есть, Россия все еще одной ногой в СССР. И верх плох и низ не дает возможности роста, кроме милитаризации экономики, но это когда война, а что делать в мирное время? Где же находится золотое сечение экономики?

Сама идея поиска универсальной пропорции, подобной «золотому сечению» в искусстве или природе, для экономики — это скорее красивая метафора, чем практический инструмент. Исследования показывают, что «золотые пропорции» действительно встречаются в различных макроэкономических структурах, и их нарушение может сигнализировать о дисбалансе . Однако свести сложнейшую систему взаимодействий государства, бизнеса и домохозяйств к одной математической константе невозможно. Реальный рост зависит от совместного действия множества факторов, включая институциональную среду, технологический уровень и человеческий капитал:

1. Крупные корпорации внутри себя являются «мини-плановыми экономиками», а государство активно использует рыночные механизмы для достижения своих целей.
2. Важно понимать, где плановая система эффективна, а где — нет. Она может быть действенна в секторах с небольшим числом агентов, например, в оборонно-промышленном комплексе, тяжелом машиностроении, где можно централизованно управлять ключевыми потоками.
3. Выбор всегда стоит между рисками высокой закредитованности и рисками стагнации. Высокий долг дает ресурсы для роста здесь и сейчас, но создает уязвимость к кризисам и перекладывает бремя на будущие поколения. Низкий долг и дорогие деньги обеспечивают стабильность, но лишают экономику дешевого капитала для инвестиций и модернизации.
4. Важен не только объем долга, но и то, на что он тратится. Если заемные средства идут на создание современной инфраструктуры, роста производительности труда и новые технологии, это качественный долг, который окупится в будущем. Если же они уходят на поддержание неэффективных производств или потребление, это создает долговую ловушку.
5. Ключевые отрасли, критически важные для безопасности или технологического суверенитета, могут требовать государственного финансирования и прямого участия. В то же время, для потребительского сектора и многих отраслей услуг рыночные механизмы и конкуренция остаются более эффективными.
6. В конечном счете, успех любой политики, будь то жесткая монетарная или стимулирующая бюджетная, зависит от доверия. Инвесторы и граждане должны верить, что государство не допустит гиперинфляции, с одной стороны, и не обрушит экономику в рецессию — с другой.
7. «Золотое сечение» российской экономики — это не процентная цифра, а способность государства гибко сочетать рыночные стимулы и государственное планирование, наращивать долг там, где это создает будущий рост, и сдерживать его там, где он ведет к перегреву, постоянно удерживая баланс между инфляцией и рецессией, между риском и стабильностью.

Фактически, такое золотое сечение российской экономики предполагает изменение структуры ЦБ РФ, Минфина и Минэкономразвития, как и всего правительства, когда управление процессами происходит не в разных крепостях, а за круглым столом, не под гнетом прежних постулатов, а при постоянном регулировании главнейших задач развития экономики России. Экономическая мысль и творческий поход к развитию всех производительных сил общества должны работать вместе, а не кричать через закрытую дверь.

1. Центральный банк исторически сфокусирован на таргетировании инфляции, Минфин — на бюджетной консолидации и сбалансированности, а Минэкономразвития — на долгосрочных стратегиях, но без реальных рычагов для их реализации в условиях жесткой монетарной и бюджетной политики.
2. Переход к «круглому столу» означает создание механизма, где эти цели не противопоставляются, а интегрируются в единый процесс. Это требует не просто регулярных совещаний, а реформы процессов принятия решений, где денежно-кредитная, бюджетно-налоговая и промышленная политика разрабатываются и корректируются синхронно, как части единого целого.
3. Необходимо включение ведущих экономистов, представителей отраслевой науки и технологических предпринимателей в процесс выработки стратегических решений на постоянной основе, а не в рамках разовых экспертных советов.
4. Нужно признать тот факт, что универсальные рецепты (например, «священная корова» таргетирования инфляции) могут быть неэффективны или даже вредны в условиях структурных трансформаций и шоков.
5. Институциональная «золотая середина» должна создавать условия, при которых длинные и дешевые деньги, идущие через государство, направляются не только в ОПК, но и в гражданские сектора с высоким мультипликативным эффектом.
6. Государство должно выступать не просто как «заказчик» (как в модели военной экономики), а как «стратегический инвестор», который создает «точки роста» и берет на себя инфраструктурные и технологические риски, на которые частный капитал не пойдет из-за их долгосрочности и неопределенности.

«Золотое сечение» российской экономики лежит в плоскости институционального дизайна. Это дееспособная система координации, где ЦБ, Минфин и Минэкономразвития работают как единый механизм, а экономическая мысль интегрирована в процесс управления. Это отказ от старых догм в пользу гибкой политики, которая умеет находить баланс между стабильностью и развитием. И это умение государства использовать свои ресурсы (включая госдолг) не для поддержания статус-кво, а для создания новых, рыночных, гражданских секторов роста, которые позволят экономике развиваться в мирное время без постоянной милитаризации.