Это из стихотворения Булата Окуджавы. «У поэта соперников нету»:
Поле пройдено. Сделано дело.
Вам решать: для чего и кому.
То ли мед, то ли горькая чаша,
то ли адский огонь, то ли храм…
Все, что было его,— нынче ваше.
Это о тех, кто жил и любил в 60-е, 70-е и в 80-е или о нас то же? Ответ поэт дает в своем следующем стихотворении, где есть такие строчки: «Совесть, Благородство и Достоинство — вот оно, святое наше воинство.» Это о солдатах Великой Отечественной войны, это о солдатах Отечественной войны 2022. О всех нас, кто на фронте и в тылу. Наше сегодняшнее дело снова в защите Отечества. Для чего? Для того, что бы у наших детей было будущее, что бы у России было будущее. Кому? Всем, кто живет сегодня, кто появится на этот свет завтра, не зная о днях войны, но продолжит дело своих отцов. И в нашей России все было и все будет: адский огонь, храм, мед и горькая чаша. Все, что составляет нашу Родину, что составляет всех нас — это Россия и ради нашей Державы мы живем и боремся сегодня, что бы наши дети жили и боролись дальше на шестой части суши, которая простирается не только вширь, но и в верх, туда, где находится Горний Иерусалим, туда, где святое наше воинство дополняет святое воинство ангелов. Наша земля — это подножие Престола Господня, наши души — это окружение Престола Господня, наша жизнь — это служение Богу, Державе, будущему Русского Поля.
Враг наш не просто идеологический, но сакральный, прямо противоположный нам, нашей душе, ментальности, цивилизационным ценностям. Не только США, а всякий, кто желает нам смерти, расчленения, удушения под санкциями. Но мы же живы, мы не дрогнули, следовательно, враг сам себя поедает, когда видит, что не страхом, не войной, ни ухудшением условий жизни, он, этот бес Запада ничего не может нам сделать. Мы умираем, но не сдаемся — надпись на русском языке в Брестской крепости, как и в Курской области, в окопах Отечественной войны 2022 года. Это надпись кровью и таких надписей на иных языках больше нет. Не потому, что мы лучше и чище других — нет, а потому, что для нас Родина выше собственной жизни. Для нас Родина — это то, что всегда было больше человека. На Западе человек всегда больше родины, именно поэтому все крутится вокруг человека, а не наоборот, как в России. И эту пропасть между ними и нами не преодолеть. Помните, как в притче о богатом и Лазаре, когда Лазарь был на ложе Авраамовом, а богач в огне преисподней и просил Лазаря омочить в воде перст свой, дабы охладить язык страждущего богача. Но непреодолимая пропасть между адом и Раем не позволила ничему совершиться, о чем просил богач Лазаря. Так и сегодня: непреодолимая пропасть между Западом и Россией не позволит нам снова жить дружно, как раньше, ибо мы увидели, что представляет собой Запад — маски сброшены, а Запад понял главное — Россия стала такой, какой она останется до конца времен.
Никакие попытки Запада изменить нашу ментальность не увенчались успехом только потому, что для нас Родина — это не территория проживания, а то, что больше нас и именно за Родину нужно биться изо всех сил. Это служение выше самой жизни, поэтому нас боятся, ненавидят, пышут в нашу сторону жаром орудий. Любое человеческое сообщество подвержено манипуляции, любое и мы то же прошли через горнило этих испытаний и не единожды. Смутное время после падения династии Рюриковичей, закончившееся Соборной клятвой русского народа. Революция 1917, когда все как-то сдались, поверили в чудовищную ложь об отречении Николая II, зачем-то вместе с церковными иерархами присягнули временному — новой власти, которая даже не скрывала своего случайного характера. А дальше пошло-поехало по всей нашей земле: красный террор, продразверстка, Гражданская война и расстрелы, расстрелы, расстрелы, когда человеческая жизнь стала дешевле пули. Эта манипуляция сознанием нашего народа дорого нам обошлась, но не затронула ни Россию, ни русский народ, ни Церковь, как не старались большевики сделать из России хворост мировой революции.
Ядро русской цивилизации России осталось нетронутым. А дальше снова пошло-поехало: рынок, частное предпринимательство, деньги, комфорт, потребление. Но рядом две чеченских компании, но рядом трехдневная грузинская война, но рядом восставший Донбасс с Аллеей Ангелов. Это чужие страсти? Нет, наши. Цивилизация России «за друзей своих» снова вернулась к нам. Впрочем, она никуда не уходила, ибо нет у нее иного пути, как всем вместе на одной шестой части суши. Сегодня поколение «зумеров» идет на войну. Это же они не отлипали от мониторов своих компьютеров и дрались в шутерах, это же о них говорили: «пропало поколение». Но ничего подобного не произошло. Они пошли на войну, а мы остались их ждать у окна, ибо у нас войны почти не было, а у них она есть сегодня. Мы слабее, а они сильнее. Мы изнежились в комфорте, а они отбросили его, как старую одежду и одели не новую футболку, а разгрузку и бронежилет, взяв в руку не компьютерную мышь, а автомат. Они живут в шаге от смерти, но не клянут обстоятельства, а преодолевают их. Наше бессмертное воинство. И это воинство не сломить, не победить, ни страхом, ни отсутствием комфорта, вообще ничем.
ВСУ целенаправленно бьют по складам Wildberries, как раньше били по НПЗ, по жилым домам, по электроснабжению и тепловым центрам. Это все удары по комфортной жизни, к которой мы уже привыкли и воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Выход из зоны комфорта, по мнению Запада, а именно США стоят за всеми этими налетами БПЛА на Россию, должен привести людей к уличным манифестациям, перекрытию дорог и прочей протестной активности. Тыл должен перестать быть тылом. Так мыслят западные идеологи войны с Россией. Со своей точки зрения, что комфорт, потребление, деньги всегда первичнее того, что укладывается в рамки нашей, русской модели. Но это был главный просчет стратегов: русский народ России всегда был заедино в том, что касается сохранения Родины, своей земли, своих тысячелетних ценностей. Комфорт, потребление, сложившиеся привычки можно оставить ради высших идеалов. Именно поэтому сгоревшие склады «Дикой ягоды» или иных маркетплейсов ничего не изменят в российской ментальности — кто-то вздохнет об отсутствии заказанного товара, кто-то о потерянном бизнесе, кто-то встанет в очередь на заправке и начнет планировать свои поездки, экономя топливо, но принципиально для нас ничего не изменилось: Родина все та же, просторы наши, за которые воюют наши герои, вес те же. Что же поменялось? Ничего, просто война стала на шаг ближе ко всем. Мы все чаще прислушиваемся к разрывам, смотрим в небо, как смотрели наши предки в Великую Отечественную войну. Но они дождались этого красного дня в календаре — Победы, дождемся и мы.
Это наша литургия — наше общее дело, которому служим все мы и от того, насколько хорошо мы сделаем это наше дело, будет зависеть будущее наших детей. Они же все максималисты, они не прощают трусости, малодушия, лицемерия, предательства и лжи. Хотя, могут быть сами таковыми. Человеку вообще свойственно судить других людей, но не самого себя. Наши дети будут судить нас беспощадно, ведь именно мы передаем им страну, передаем тот базис, с которого они начнут свой путь. Что же за базис есть сегодня? Воюющая страна. Держава, соединяющая всех: есть большинство на войне и меньшинство против войны, а есть те, кто всегда говорил, как в песне Высоцкого: «Жираф большой, ему видней». Тот, кто перекладывает ответственность на других, живет не своей жизнью, а чужой, неведомой жизнью. Начальству виднее, в Кремле знают лучше нас, вы не военный, поэтому сидите и не квакайте. И так далее и в том же духе. Отлично, просто прекрасно, но кто же мы тогда — народ России, который не должен иметь собственного мнения, не должен его выражать в той форме, которую считает приемлемой для себя? Если мы не имеем голоса, кроме выборов, то все мы просто статическая единица? Позвольте, а кто же тогда воюет, а кто же работает в «Народном ВПК», кто собирает по копеечке на нужды солдат? Неужели у нас у всех нет собственной русской литургии — за страну, за воинов, за наших детей?
Те, кто все время путаются нас отвратить от этого общего дела, либо не понимают, что такое народ и Держава, в чем наше единство, либо настолько пропитались духом либерализма и сопутствующего ему лицемерия, что не хотят тревожить начальство по пустякам. Однако министр обороны собирает военкоров и ведет с ними диалог, а Громов из АП все аккуратно фиксирует. Зачем, для чего? Президент собирает военкоров, собирает Общественную палату, собирает ветеранов СВО, их жен и вдов, многодетные семьи и беседует с ними. Ради кадра в телевизоре и новостных обзоров? Нет, ради обратной связи, ради того, что бы люди не чувствовали себя статистической единицей, а были сопричастны всему, что происходит в России. Они нас слушают, эти люди облеченные властью и колоссальной ответственностью, ибо за каждое слово, за каждое дело дадут ответ перед Богом. А мы все разве не дадим ответ перед Богом? Кому много дается, с того много и спрашивается, а тому, кому дается мало, с того и спрос меньше. Но отчет по делам своим давать все же придется. Посетил ли, напоил и накормил, одел, помог, чем смог? Если же все время говорил, что не мое это дело — есть власть, есть государство, пусть у них голова болит, они же большие, им виднее. А как же наше общее дело? А как же жизнь, прожитая не зря? Или все это пустые слова?
Нет, не пустые, а самые, что ни на есть наполненные. Смыслом, делом, добротой и даже любовью. За друзей своих, за Родину, за Победу! Тот, кто встал и идет навстречу смерти, в чьих жилах течет кровь многих поколений воинов до него и даже после него, не задает себе вопрос: зачем, он просто говорит: так надо. Кому надо? Ему, всем нам, Родине. Не начальству, которое часть нации, а именно всем нам, людям России, родившимся под нашим северным солнцем, но не потерявшим жажду любви, и даже самопожертвования ради этой любви. Чем мы нынешние отличаемся от стрельца Петра I, ополченца Кутузова, Пересвета и Ослябии, этих монахов с оружием? Ничем. Мы русские, с нами Бог. У них было общее дело, у нас есть общее дело. Какое же? Россия и будущее наших детей, для которых мы поливаем, удобряем, рыхлим Русское Поле, что бы дало оно урожай, которому не было бы ни конца, ни края. Наполним житницы наши до самого верха, что бы всем хватило — это же наша цель, разве нет?
