Разъяснения правительства России об Указе президента России В.В.Путина:
В ситуациях, когда реакции и готовности к совместной работе у собственника нет, и создаются риски для целых отраслей промышленности, государству приходится временно полностью брать на себя решение задач защиты предприятий от террористических атак, а также оперативного восстановления их функционирования. Президентский указ создает для этого правовую основу. Подчеркну, что речь при этом не идет о национализации или изменении формы собственности. Этот механизм не предполагает массового применения.
Создается впечатление, что в правительстве пытаются объяснить позицию президента и Верховного Главнокомандующего, хотя в Указе четко сказано: в соответствии с федеральными законами «об обороне», «о военном положении», «о безопасности». Что же еще надо владельцам больших активов, которых президент призывает обеспокоиться сохранностью этих активов? По логике элит 90-х тут же создаются обходные пути, маневры для неисполнения указа и для его саботажа. Неужели непонятно, что рыночные механизмы в России больше не работают, что страна на войне, когда враг в составе 52 стран наносит нам огромный ущерб, оказывает влияние на социальную и экономическую систему страны и общества? Напротив, речь идет о временной национализации всех ключевых отраслей — это мобилизационная модель экономики, если кто еще в большом бизнесе не понял или просто захотел переждать. Трудно или тяжело перекрывать кислород рыночной экономике, которая в условиях войны работает очень плохо. Вспомним снарядный голод в Отечественной войне 1914 года, который буквально парализовал фронт в начале 1915 года и Николаю II пришлось решать целых две задачи: управление боевыми действиями и исправление положения со снарядным голодом. Из года в год, из века в век повторяются проблемы войны и мира, коррупции и просто алчности тех, кто хотел бы заработать на государственных деньгах, идущих на войну. Снова в СВО наступил снарядный голод в 2023 году, снова коррумпированные генералы, чиновники и владельцы даже частных предприятий, ограбивших государство, не понимают того, что солдат на фронте рискует не за свое, а за общее дело. Почему президент России издал такой указ о национализации предприятий критической инфраструктуры, ВПК, энергетики, промышленности, НПЗ и всех тех организаций, что прямо или косвенно влияют на жизнь всех людей в России? Потому, что достали до печенок. Рыночные отношения в стране не главное — главное, это сохранить государство и народ в целости, одновременно решая поставленную задачу. Есть те, кто понимают, а есть те, кто не понимают этого, не хотят понимать, потому, что, либо извлекают прибыль особенно из войны, которая очень дорого стоит, либо потакают тем, кто извлекает, ибо не мыслят свой работы вне рыночных отношений. Могут искренне заблуждаться, воспитанные в либерально-демократических отношениях, но сегодня вся Россия на войне — когда это положение дойдет до всех?
Попытка дистанцироваться от понятия «национализация», подчеркнуть «немассовый характер» применения мер и заверить, что «рынок сохраняется», выглядит не столько разъяснением для общества, сколько превентивным сигналом элитам: «не паникуйте, статус-кво под защитой». Но именно в этом и кроется ключевое противоречие текущего момента. Проследим параллели с 1915 годом: 1. Частные подрядчики срывали госконтракты ради сверхприбыли, даже казенные подрядчики взвинтили цены на производство вооружений и боеприпасов, 2. Координация между предприятиями отсутствовала, каждый работал сам за себя, 3. Логистика и производство не были подчинены главной задаче — победе в войне. Решение пришло только через создание Особых совещаний и фактическую мобилизацию промышленности. То есть через те же механизмы прямого государственного вмешательства, которые сегодня закреплены в Указе Президента. Правительство и элита России сегодня неоднородны, их можно условно разделить на несколько групп: 1. «Технократы-прагматики» — искренне верят, что управляемая рыночная модель и административный ресурс эффективнее прямого управления, то есть, военного времени как бы и нет, 2. «Системные либералы» — для них любая мобилизация равна возвращению в плановую экономику СССР, что противоречит всей их модели прозападного и глобального рынка, 3. «Бенефициары рынка» — те, кто извлекает ренту из госзаказа, посреднических схем и непрозрачных цепочек.
Эти группы не могут понять главного: 1. Признать себя частью воюющей страны — значит перестроить всю систему управления, отказаться от модели «мирной экономики с элементами СВО» и начать жить по законам военного времени, 2. Мобилизация обнажает реальную стоимость контрактов, объемы прибыли посредников и неэффективные схемы. Вскрываются даже довоенные схемы фактического грабежа госказны, растраты мобилизационного ресурса, банкротства предприятий ВПК, 3. Элиты боятся, что «временная национализация» сегодня станет постоянной мерой завтра или обретет нового собственника, и прежние владельцы потеряют контроль над активами, как и те, кто лоббирует их интересы. Опыт XX века показывает неумолимую закономерность: страны, которые пытались вести тотальную войну в «мягком, рыночном режиме», проигрывали. Те же, кто переходил к жесткой мобилизации промышленности — побеждали. Вопрос сегодня стоит не в наличии ресурсов или производственных мощностей. Вопрос в политической воле использовать их напрямую, минуя жадных посредников и саботажников в кабинетах. Пока эта воля не станет доминантой для всего чиновничьего аппарата, фронт будет недополучать необходимое, а народные сборы так и останутся нашей реальностью.
Где же то единство, о котором все время говорит президент России: народ с армией, народ болеет за судьбу государства, за будущее своих детей, за то наследство, что мы оставим будущим поколениям? Почему так получилось, что рынок, частная инициатива, но не внизу, а наверху, разделили наше общество на два лагеря: большинство на войне, а меньшинство вес еще фактически обслуживает интересы российской элиты, о которой президент В.В.Путин очень точно сказал в 2025 году: ««Мы в прежние годы говорили о каких-то „элитах“, которые деньги где-то украли, „пальцы веером“ и „вот мы элита“. Какая элита?! Вот элита — те, кто Родину идет защищать.» Элита сегодня, это те, кто живет страной, ее народом, это те, кто чужую боль считает своей. Это не боль от утраты денег, а боль от утраты ближнего своего, его разрушенного дома, сожженного войной имущества, убитых родных и близких. Вот та истинная боль, что должна побуждать всех к решению поставленных задач, к основам мобилизационной экономики. Те же, кто все еще считают денежки в своем кармане должны отойти на второй план, позволить тем, для кого честь и долг не пустые слова, а мотив жизнь и трудиться. Наши парни на фронте пошли рисковать своей жизнью не за деньги, а из любви к Родине, а еще потому, что не мыслят себя в теплом и равнодушном мещанстве в то время, когда Россия в беде. Есть такая фраза из фильма СССР: «Где ты был, когда твоя Родина корчилась от боли?» Придет время, обязательно придет, когда отвечать на этот вопрос нужно будет каждому. Тому, кто берег деньги в своем кармане и равнодушно проходил мимо боли простого народа, тому, кто мог много сделать для фронта и для победы, но предпочел сидеть на двух стульях: военного времени, когда нужно проявлять видимость активности и мирного времени, которое обязательно наступит и вернет все на круги своя. А еще они очень боятся утраты связей с Западом, ведь их мышление, их желания связаны с ЕС и США — там дети, там недвижимость, там деньги. Этот якорь все время цепляется за дно, не позволяя кораблю России выйти в свободное плавание. Президент режет эти якоря, а они подвязывают их вновь и вновь.
Президент говорит о единстве народа и армии. Но единство — это не лозунг и не картинка на телеэкране. Единство — это когда цена войны распределена справедливо. А сегодня мы видим парадокс: цена распределена крайне неравномерно. Один отдаёт сына, здоровье, жизнь. Другой не отдаёт ничего. Или, точнее, отдаёт видимость: пожертвование на камеру, патриотический пост в соцсетях, «благотворительный фонд» при собственном холдинге. И при этом его дети учатся в Лондоне, деньги лежат в Дубае, а жена живёт на вилле в Италии. Вот в чём трещина. Не в том, что народ не поддерживает армию — поддерживает. А в том, что народ видит: война идёт, а социальный контракт не перезаключён. Тот, кто на фронте, платит кровью. Тот, кто в тылу, платит… чем? Инфляцией? Ростом цен? А тот, кто наверху, кто владеет заводами, банками, медиа — платит ли он соразмерно? Настоящая элита всегда определяется через жертву, а не через потребление. Аристократия в лучших своих проявлениях шла в бой первой — не потому что была глупее, а потому что понимала: право на привилегию покупается служением. Наша «элита» 90-х и 2000-х получила привилегию вместо служения. И теперь, когда пришла пора платить, она пытается откупиться. Люди, сидящие на двух стульях, — это не предатели в классическом смысле. Это хуже. Предатель хотя бы сделал выбор. А эти не делают выбора сознательно, потому что выбор означает потерю. Потерю западного тыла, потерю «запасного аэродрома», потерю возможности сказать: «Ну, я же не совсем с вами, у меня там, на Западе, тоже жизнь есть». И вот этот «запасной аэродром» — он и есть тот самый якорь, который режет наш президент. Мобилизационная экономика невозможна без мобилизации сознания. Нельзя заставить человека работать на победу, если он не чувствует чужую боль как свою. Рынок работает на индивидуальном интересе. Война требует коллективного. И между этими двумя логиками — пропасть.
Почему вдруг появилась украинская доктрина 40 дней, которые перевернут Россию? Только потому, что Запад был уверен в Пятой колонне в России. Президент Финляндии Стубб прямо сказал, что удары по маркетплейсам, это удары по благосостоянию народа, по его привычному образу будущего. Народ, по логике Запада, того же Стубба должен был потребовать перемирия, прекращения ударов ВСУ по НПЗ, по маркетплейсам, по жилым домам и пляжам, где лежат убитые дронами дети. Но вместо этого народ потребовал усилить удары по Украине, даже звучали голоса о применении ТЯО. Разве это не проявление единства нашего народа, пусть и в эмоциональном напряжении? Разве прекратились сборы для фронта, для победы? Разве иссяк источник добровольцев для фронта? Разве мысль народного и государственного ВПК прекратилась, замерла? Нет, народ больше элиты, но меньше Родины. Напротив, элита всегда считала, что она больше народа и уж точно больше России. Откуда это понимание? От собственной гордости, но не от ума, а от занимаемого места. Только подумайте: гордость от места, которое ты занимаешь? Не место больше человека, а человек больше места, ибо только человек может наполнить место содержанием либо ведомым своего места в государственном управлении и тогда пиши пропало — власть приходит в расстройство.
Кстати, почему же так всполошились на Западе, что вынудили Киев 40 дней бросить все запасы БПЛА и ракет на Россию? Выборы в ГД РФ, куда пошли герои СВО, способные полностью изменить ситуацию в законодательном собрании. Пример: герой СВО Владислав Головин с позывным «Струна» — тот самый командир в Мариуполе с красным рюкзаком за спиной — его знает вся страна. Им гордятся, его имя знают и помнят. И этот монолит чести, долга и справедливости говорит сегодня важнейшие слова на всю страну и его голос невозможно заглушить, как и невозможно заглушить голоса других героев войны, что войдут в обновленный состав ГД РФ. Эти люди будут задавать вопросы чиновникам, будут спрашивать с руководителей ЦБ РФ, Минфина, членов правительства. Как они будут оценивать работу тех, кто мог многое сделать, но не захотел? Война после такого наполнения ГД РФ может измениться? Может и обязательно изменится, поэтому 40 дней России наносились тысячи порезов, но никто не бросился спасать бизнес, а бросились спасать фронт, своего соседа, чужих детей из-под ударов только потому, что нашему народу не безразлична чужая боль. И на этом фоне равнодушные, саботажники, просто «как бы чего не вышло» стали очень заметны. Очень.
Доктрина «40 дней ударов» и логика того же Стубба базировались на фундаментальной ошибке: они считали, что имеют дело с обществом потребления, где высшей ценностью является комфорт, а главным страхом — потеря качества жизни (судили по себе). Они думали, что россияне — это homo economicus, которые, столкнувшись с перебоями на маркетплейсах или угрозами инфраструктуре, побегут требовать мира, лишь бы вернуть себе сытое и спокойное завтра. Но они не учли культурный код и историческую память. Русский народ в критические моменты своей истории всегда оказывался не обществом потребителей, а обществом выживания и солидарности. Когда приходит беда, русский человек не цепляется за диван, он встает, берет шинель и идет на войну. Народ увидел, что война не просто «где-то там», а враг пришел в наш дом. И реакцией стала не паника, а ярость и еще большая сплоченность. И ответом на эту сплоченность народа и армии стал приход фронтовиков в парламент и в региональную власть, и это не просто кадровая ротация. Это смена парадигмы управления. Это переход от «менеджеров» к «государственникам-воинам». Фронтовики, придя во власть и в Думу, принесут с собой фронтовое братство, обостренное чувство справедливости и нетерпимость к тыловой подлости. Но они столкнутся с машиной финансово-экономического блока, которая десятилетиями выстраивалась по законам рынка и глобальной интеграции. Эта машина инертна, она мыслит категориями «прибыли-убытки», а не «Победы-поражения». Кто станет гарантом этого обновления элит при сопротивлении тех, кто не желает расставаться с прежними методами управления?
Президент России В.В.Путин. У новых депутатов — героев СВО, как и у всех нас есть Верховный Главнокомандующий, который начал не только СВО, который начал не только наполнять управление страной смыслом Победы, но и ввел временную или постоянную национализацию того, что мешает фронту, что мешает жизни простого человека в тылу, что не служит интересам России и Победы, а служит шкурным интересам того, кто все еще бежит связывать обрезанные якоря Запада на ногах России. Национализация (временная или постоянная) — это не просто экономический инструмент. Это мощнейший политический фильтр. Это лакмусовая бумажка, которая мгновенно и без лишних слов отделяет тех, кто готов работать на Россию, от тех, кто продолжает играть в игры с «западными якорями». Если актив критически важен для фронта или жизни людей, а собственник саботирует, выводит деньги или неэффективно управляет — государство забирает управление в свои руки. И это не «нарушение прав», это восстановление исторической и государственной справедливости в условиях экзистенциальной угрозы. Те, кто пытаются подвязывать якоря Запада на ноги России, действуют не просто из глупости или инерции мышления. Они действуют из страха потерять свой иллюзорный статус «граждан мира», свои офшорные счета и возможность в любой момент эмигрировать в собственном сознании. Но война уже расставила все по местам. Она показала, что компромисса с теми, кто хочет уничтожить Россию, быть не может. История не прощает полумер, особенно на войне. Но история также помнит, что народ, который чувствует поддержку своей власти и видит, что элита наконец-то поставлена на свое место, способен свернуть горы. У этого процесса очищения и мобилизации, при такой поддержке народа и такой четкой позиции Президента, нет альтернативы, кроме как довести дело до конца. До полной Победы.
