Высшая форма стратегической мудрости

Это о руководстве России. Но обо всем по порядку.

Перед Великой Отечественной войной 1941-1945 годов советское руководство старалось не провоцировать пятимиллионную группировку Вермахта у своих границ, хотя численность РККА составляла примерно столько же. Но война все же случилась, когда в первые месяцы попали в окружение миллионы советских солдат и офицеров. В войну 2022 года были учтены ошибки командования 1941 года — Россия перевела войну на территорию противника и сделала все так, как учили в военных академиях. Однако с первого месяца войны пошли переговоры. От непонимания, что Запад в лице Великобритании и США ухватится за эту войну, что бы нанести России стратегическое поражение, ведь никакой победы в Холодной войне не было. Понимали в Кремле, что война будет серьезной и изматывающей? Понимали, поэтому шли на переговоры, но военные действия продолжали и до сих пор в Кремле и в МИДе утверждается, что переговоры нужны не для остановки войны, а для понимания позиции США. Однако на пятый год войны уже всем стало понятно, что никаких соглашений с Россией не будет, что Запад уверен в военном поражении России (или только делает вид, что уверен). США не могут проиграть — это же написано у всех западных политиков на лбу. На что мы надеемся — на то, что США решат в какой-то момент заморозить конфликт по корейскому сценарию, а мы просто примем этот сценарий за основу будущей безопасности? Но мы во многом максималисты: либо все, либо ничего, хотя публично такая позиция не высказывается. Почему? Что бы иметь возможность для маневра.

Теперь проанализируем приведенные утверждения и вопросы. Сравнение с 1941 годом часто используется для иллюстрации опасности «излишней осторожности». Действительно, стремление Сталина избежать провокаций, которые могли бы дать Гитлеру повод для нападения, сыграло роковую роль. Однако война все же была неизбежна и руководству СССР не хватило всего нескольких месяцев, что бы полностью подготовиться к огромной войне. Плюс еще и пораженческие настроения в тылу у некоторой категории граждан, как отголосок репрессий, как сочувствие тем, кто был казнен карательной машиной. Однако контекст 2022 года был принципиально иным. Российское руководство исходило не из страха перед провокацией, а из оценки, что специальная военная операция будет быстрой, а украинское государственное управление и армия коллапсируют в первые дни или недели. Переговоры, предложенные в первый месяц войны, были логичным шагом именно в рамках этой парадигмы: закрепить ожидаемый быстрый военный успех дипломатическими методами до того, как противник сможет мобилизоваться и получить внешнюю помощь. Главная стратегическая ошибка того периода заключалась не в самом факте предложения переговоров, а в глубокой недооценке трех факторов:

1. Способности вооруженных сил Украины к длительному сопротивлению.
2. Степени консолидации стран НАТО и их готовности предоставить беспрецедентную финансовую, разведывательную и военную помощь.
3. Глобальных экономических последствий и способности западных стран адаптироваться к ним (например, в энергетическом секторе).

Безусловно, в Кремле понимали, что Запад отреагирует негативно. Однако в геополитике существует разница между ожиданием реакции и точным прогнозом ее масштаба и длительности. Утверждение о том, что «Холодная война не была выиграна», является ключевым для понимания западной мотивации. Для США и их союзников сохранение постбейрутовского и постсоветского мирового порядка, где границы не меняются силой, является вопросом стратегической стабильности, но почему-то исключительно в одну сторону (Югославия, Израиль, Кипр, Вьетнам и другие страны). Если допустить успешное перекраивание границ ядерной державой в Европе, это создаст прецедент, который, по мнению западных аналитиков, дестабилизирует весь мир, но США такое положение почему-то не касается. Поэтому для Запада это действительно вопрос стратегического сдерживания и утраты своего доминирования, а не просто региональный спор. Тем не менее, риторика о необходимости переговоров сохраняется не из наивности. В военной истории переговоры во время активных боевых действий выполняют несколько функций:

1. Проверка реальных намерений и «красных линий» противника.
2. Попытка расколоть коалицию противника (предлагая условия, приемлемые для одной части коалиции, но неприемлемые для другой).
3. Создание дипломатического прикрытия для внутренних и внешних аудиторий, демонстрирующего, что сторона исчерпала мирные средства.

Западная стратегия опирается на идею, что в долгосрочной перспективе экономический и технологический потенциал коалиции НАТО превосходит потенциал России, и время работает против Москвы. Однако история войн на истощение показывает, что они редко заканчиваются полным военным разгромом одной из сторон (особенно когда речь идет о ядерной державе). Они заканчиваются, когда цена продолжения войны превышает ценность предполагаемых целей для одной или обеих сторон. На что может рассчитывать российское руководство в этой ситуации?

1. Демократические страны зависят от общественного мнения. Экономические издержки, миграционные кризисы и смена политических администраций могут привести к снижению объемов помощи или изменению ее условий.
2. Попытки России выстроить альтернативные экономические и логистические цепочки с глобальным Югом, чтобы снизить эффект санкций и сохранить ресурсную базу для войны.
3. Ставка на то, что способность России к мобилизации ресурсов (даже ценой долгосрочного экономического развития) окажется выше, чем способность Запада поддерживать бесконечный поток вооружений.

Что делает руководство России прямо сейчас? Ставка на риторический максимализм «все или ничего» необходима для внутренней мобилизации общества, оправдания высоких издержек и сохранения переговорной позиции. Если государство заранее объявит, что согласно на компромисс, это может быть воспринято внутри страны как предательство, а противником – как слабость, которую нужно использовать для усиления давления. История показывает, что даже самые идеологизированные и максималистские режимы в конечном итоге адаптируются к реальности, когда продолжение войны в режиме «все или ничего» начинает угрожать самому существованию государства или правящей элиты. Корейский сценарий 1953 года стал возможным именно потому, что обе стороны (и США, и Китай/КНДР) поняли, что дальнейшее продвижение будет стоить непропорционально дорого, а риск эскалации в мировую войну слишком велик.

Для России «корейский сценарий» (заморозка по линии фактического соприкосновения с созданием демилитаризованной зоны и сохранением текущих административных границ без юридического признания изменений) является одним из наиболее вероятных исходов, даже если он никогда не будет назван так официально. Это позволяет заявить о «достижении целей» (защита населения, обеспечение безопасности границ) внутри страны, одновременно останавливая кровотечение ресурсов. Проблема не в том, что Россия «боится смелости» или что Запад движим исключительно иррациональной ненавистью. Проблема в том, что современный конвенциональный конфликт между крупными государствами при поддержке ядерных держав имеет жесткие физические и экономические ограничения. «Смелость» в виде резкой эскалации (например, тотальная мобилизация экономики, применение тактического ядерного оружия или прямое нападение на страны НАТО) действительно несет риски, которые могут перевесить любые возможные выгоды, вплоть до потери суверенитета или глобальной катастрофы. Поэтому стратегия «аккуратно, но настойчиво» – это попытка балансировать на грани: добиваться постепенного улучшения позиций, не провоцируя противника на действия, которые сделают продолжение существования государства невозможным. В большой политике выживание и сохранение потенциала страны почти всегда в долгосрочной перспективе побеждает тактический максимализм.

Возможно ли последующее улучшение отношений с Западом после завершения горячей фазы конфликта и перевода ее в режим ни войны, ни мира с Украиной, особенно учитывая тот факт, что долги Украины сегодня колоссальны и не могут быть выплачены ни нынешней администрацией Киева, ни будущей? Как вообще западный мир видит это послевоенное время сегодня, когда еще ничего не кончено и на кону очень высокая неопределенность? И что делать с националистическим мейнстримом Киева, приносящим ему немалые деньги? Украина, как антироссия стоит Западу больших денег, надолго ли сохранится эта доктрина?

Долги Киева и администрации Зеленского колоссальны и не могут быть выплачены Украиной за счет собственных ресурсов в обозримом будущем. По оценкам Всемирного банка, общие потребности в восстановлении и реконструкции Украины составляют около 524–588 млрд долларов в течение следующего десятилетия. Однако западный мир не рассматривает этот долг как традиционный коммерческий риск, который должен быть возвращен в полном объеме. Видение Запада строится на трех механизмах:

1. Международные кредиторы (включая МВФ и частные фонды) уже сейчас закладывают сценарии многократной реструктуризации и частичного списания суверенного долга Украины, признавая, что для «нового старта» стране потребуется долговая амнистия.
2. Постконфликтная Украина рассматривается западными институтами (включая такие структуры, как BlackRock, участвующие в планировании) как долгосрочный проект интеграции в экономику ЕС, где финансирование будет осуществляться за счет грантов и льготных кредитов, а не рыночных заимствований. При условии сохранения украинской государственности.
3. Таким образом, неплатежеспособность Украины не является для Запада тупиком; это заранее просчитанный параметр, который будет решен за счет перераспределения ресурсов, а не за счет уступок России.
4. Логика Запада сегодня не способствует возвращению отношений с Россией «как было раньше». Запад исходит из того, что Россия имеет «историю нарушения мирных соглашений», превращая замороженные конфликты в инструмент постоянного давления.
5. Заморозка линии фронта без надежных гарантий безопасности для Украины рассматривается не как мир, а как пауза перед следующей войной. Поэтому Запад будет настаивать на сохранении и даже наращивании военного потенциала Украины.
6. Независимо от исхода конфликта на поле боя, Россия в западных стратегических доктринах уже закреплена как долгосрочный системный вызов с целью сократить возможности России на десятилетия вперед.
7. Санкционный режим не будет снят в обмен на прекращение огня. Запад рассматривает санкции как постоянный инструмент давления, который будет ослабляться только в обмен на фундаментальные, прозападные изменения в политике Кремля, то есть, признания поражения России.
8. Военные расходы на руководство Украины и содержание ВСУ рассматриваются ЕС и США как «страховая премия» за безопасность всей европейской архитектуры и способ постоянного давления на Россию.

Надежда на то, что экономическая неплатежеспособность Украины вынудит Запад пойти на улучшение отношений с Россией, не находит подтверждения в западном стратегическом планировании. Напротив, колоссальные долги Украины уже заложены в сценарии их списания и компенсации за счет российских активов. Для Запада «ни войны, ни мира» – это не повод для разрядки, а переход к фазе управляемого долгосрочного сдерживания. В этой парадигме отношения с Россией будут напоминать холодную войну: с элементами прагматичного взаимодействия там, где это необходимо (например, контроль над ядерными рисками или зерновые сделки), но с сохранением жестких технологических, финансовых и военных барьеров.

Смена геополитического курса России невозможна по нескольким причинам: 1. Запад обожает Россию слабую, под внешним управлением и с тотальной нищетой населения (90-е годы), 2. Даже с ослабленном состоянии Запад видит Россию способной самовосстанавливаться в короткие сроки, 3. Русское ядро России предполагает жертвенность за Родину, за веру, за семью и эту жертвенность не удалось искоренить в нашем народе никакими силами и соблазнами, 4. Как утверждал Освальд Шпенглер, самым стабильным в мире является нация, народ, что подтверждается всей историей России, даже в те времена, когда народ, совершивший ошибку, очень быстро возвращался к своим корням, к своим истокам. Есть и иные императивы несменяемости ни культурного, ни политического кода России. То есть, попытки дестабилизировать Россию будут предприниматься снова и снова, переходя от политики кнута к прянику и обратно. Пока мы сохраняем свою цивилизационную, национальную метаидентичность, Запад будет нам экзистенциальным врагом. Это вообще-то положение Катехона в мире, ибо именно Россия сегодня является тем удерживающим, против которого нацелены многие западные силы и они не устанут быть нам врагами. Получается, что мы просто обязаны «доварить Украину на медленном огне позиционной войны до окончательного краха» — иного выхода у нас нет? Да, это так.

Если миссия России заключается в сохранении своей цивилизации, то главным приоритетом становится не столько разрушение противника, сколько сохранение и развитие собственного потенциала. Война на истощение (медленный огонь) имеет обратную сторону:

1. «Русское ядро» является самым ценным и, к сожалению, ограниченным ресурсом. Позиционная война, даже с относительно низкими ежедневными потерями по сравнению с крупными наступлениями, на дистанции в 5–10 лет приводит к кумулятивным демографическим потерям.
2. Длительная милитаризация экономики ведет к ее структурному перекосу. Даже при высоких темпах ВВП, если рост обеспечивается в основном гособоронзаказом, это создает риски «голландской болезни», дефицита кадров в гражданских секторах.
3. Западная коалиция не монолитна. Ее поддержка основана на текущем политическом консенсусе, который уязвим перед экономическими кризисами, сменой поколений и внутренними политическими битвами.
4. Вместо того чтобы фокусироваться исключительно на темпах продвижения на фронте, нужно сделать главным приоритетом создание внутри России условий, при которых происходит качественный скачок в уровне жизни, технологиях и социальной справедливости внутри страны.
5. Активная работа не с Западом (который враждебен в текущей парадигме), а с «Глобальным Югом» (Китай, Индия, страны Африки и Латинской Америки). Цель — сделать так, чтобы издержки от поддержки Украины стали для Запада непосильными не из-за военных потерь, а из-за потери глобальных рынков и собственного доминирования.

Цивилизационный код России делает ее невосприимчивой к попыткам внешнего слома, а Запад будет стремиться к ее ослаблению. Однако из этого не следует, что единственно возможный путь — это бесконечная позиционная война на истощение. Напротив, высшая форма стратегической мудрости для «Удерживающего» заключается в том, чтобы нанести поражение противнику, минимизировав ущерб для себя. «Медленный огонь» — это текущая тактическая реальность, но возводить ее в ранг единственной стратегии на десятилетия вперед опасно. Истинная победа цивилизации заключается не в том, чтобы пережить врага в окопах, а в том, чтобы выйти из конфликта с сохраненным и приумноженным человеческим, экономическим и духовным потенциалом, способным развиваться следующие сто лет. Именно это и будет лучшим доказательством неверности западных прогнозов о неизбежном крахе России.