Это из песни группы «Чайф»: «Никто не услышит», написанную в 1990 году, в Перестройку, почти за год до краха СССР. Уже тогда, в конечной стадии существования Красной империи, лишенной руководящей шестой статьи КПСС в Конституции 1977 года, были эти строчки отчаяния: «Ой-йо», как выражение глубокой скорби о том, что все рушится, а выхода нет. Дальше был слом прежнего хозяйственного уклада вместе с идеологией — приватизацией, в дикий рынок с криминалом. А еще Чубайс, Гайдар, Немцов и иже с ними. Интеллигенты в угоду Великобритании (даже пригласили Елизавету II) пытались реанимировать монархическую идею, но народ был на перепутье. Пытались создать образ Запада, образ Европы в России от Лиссабона до Владивостока, но идея уперлась в нежелание признать Россию суверенной Державой — равной среди равных и покатилось все в войну. Она калечит, но и перевязывает раны, она создает смыслы, но и отменяет прежние — она вообще в виде румяной девушки, бегающей между берез, но догнать эту Птицу-Тройку невозможно, нельзя тем, кто тщится жить в двух мирах: западном либерализме и в русском, наследственном, православном коде той цивилизации, что называется Третьим Римом, что ввязалась в большую драку за будущее всех, не только нас самих. Мы же «всечеловеки», мы же за всех, за душу христианскую, что вышла из Сионской горницы и идет по миру в рубище смирения, но в великом сиянии веры, надежды и любви. К Богу, к Родине, к ближнему своему. Тоскует и мечется русская душа, ищет своего места, свой путь к Горнему Иерусалиму.
А еще очень точную характеристику нынешнему времени дал Эдуардо Галеано, уругвайский журналист и писатель: «Мы живем в мире, где пoхорoны важнее покойника, где свадьба важнее любви, где внешность важнее ума.» Что это — философия предупреждения или отчаяние? Признание мира, погрязшего во зле и пустословии, неспособном на великие дерзновения? Больше не способном, что уже подтверждают искусствоведы, думающие, неравнодушные люди России. Покатился «Серебряный век» Российской империи Николая II к своему закату еще до 2 марта 1917 года, когда в революцию 1905 требовали свобод, республики и конституции. Дали Свод законов в 1906 году и по этому Своду законов председатель правительства визировал подпись Царя. Итак, Россия получила Конституционную монархию и устремилась в республику, да так рьяно, что Столыпин организовал тройки военно-полевых судов для экстремистов, террористов, революционеров всех партий, желавших свержения существующего строя. В Государственной Думе даже образовалась фронда священников, требовавших низложения Царя, его отречения и передачи власти Ответственному правительству. Так и случилось: Царя свергли — присягнули Временному правительству, пропели ему многая лета, что бы после быть раздавленными большевиками, устроившими такую богоборческую власть, что только чудом Русская Православная Церковь не исчезла вместе с Россией.
Сел на завалинку русский мужик, схватившийся за дубину революции, запричитал над разбитой в хлам Россией, над разбитой им самим малой родиной и своей собственной долей и закручинился: «Ой-йо, ой-йо, ой-йо». Но потом было некогда: индустриализация, коллективизация, война, восстановление разрушенного, космос, Гагарин, хрущевская оттепель, «Пражская весна», «Холодная война» и горбачевский консенсус — когда же здесь отдыхать. Или ельцинская борьба с привилегиями и доборолись до того, что отдали огромную русскую кладовую неизвестно кому — проходимцам с большой дороги, обещавшим, что мы все купим. Уточните, кто это мы? Век до 2017 года все боролись и боролись с последствиями того, что произошло в 1917, когда надежнейшая, величайшая, до краев богатая Россия рухнула в три дня. СССР, состоявшийся на обломках Российской империи, исчез так же в три дня ГКЧП — этих фигляров, продолжателей дела Временного правительства. Те, хотя бы дотянули до октября, а эти бросились сдаваться в Форос. Петрушки. Преемственность с СССР есть, а с Российской Империей? Где она, в символах Герба и флага, трех престолах в Кремле и двух в Храме Христа Спасителя? Все восстановили, но самодержавия не видно даже на горизонте и никто не знает, нужно оно или нет.
Сегодня мы знаем — Николай II не отрекался от Престола, но отречение от сакрального измерения власти совершило общество — в лице своих верхов и, вслед за ними, в лице обманутого и духовно истощенного народа. Генералитет, аристократия, либеральная интеллигенция и думские деятели в феврале 1917 года совершили духовную катастрофу. Они поверили, что сакральное, священное начало в государственной власти — это «архаика», «пережиток», что можно построить процветающую Россию на бездуховном, конституционно-демократическом, рациональном фундаменте. Они отреклись от тайны власти ради политической технологии. Народ, который веками жил в симфонии с Царем, оказался духовно дезориентирован. Интеллигенция и революционеры десятилетиями сеяли в нем ненависть и цинизм. И когда наступил критический момент, народ не встал на защиту своего Помазанника. Государь не оставил свой народ. Он был украден у своего народа предательской элитой. Его решение не отдавать приказа о подавлении мятежа и не начинать братоубийственную гражданскую войну было не юридическим «отречением от престола», а чистым духовным выбором, жертвенным уходом в сторону, чтобы не проливать русскую кровь ради удержания личной власти. Но, кто это понял, кто услышал слабеющий голос верховной власти, кто увидел свою глубину падения, кто же задал вопрос-крик: Остановитесь, что же мы делаем?
И покатилось по всей России колесо массовых убийств. Кого? Самих себя, поверивших горстке никчемных горлопанов революции, а еще ее палачей в пыльных шлемах, что были заготовлены для празднования победы над кайзеровской Германией русскими воинами-богатырями. Но шлемы одели не победители, а революционеры, искавшие по всем весям контрреволюционеров и одновременно громивших Белое движение, поднявшееся не ради Царя, не ради России, а ради самих себя, ради отнятого у этих осколков прежнего ощущения сословной России. Если бы Белое движение вместе с интервенцией победило, где бы все мы были? В рабстве у новых феодалов. Надолго? Нет, ибо не было за ними силы, идеи, русской простоты, но вешали они русского мужичка так же охотно, как и красные бесы Ленина и Троцкого. Что же было делать, когда Царя отвергли, а большевикам поверили? Ничего, идти дальше и народ пошел возделывать свое Русское Поле. Мы же не умеем разрушать, мы умеем созидать — в этом наша сила и она не кончается уже тысячу лет. Огромная страна, огромная цивилизация, крепчайшее ядро.
Этим ядром Россия била поляков, шведов, французов, турок, англичан, японцев аж два раза и столько же раз немцев, за исключением Ледового побоища, ибо тогда Германия была иной. Всех били, разобьем и этих, нынешних, снова развязавших войну с Россией. Кстати, а сегодня, сейчас сидит русский мужик, сжимая голову и причитает: Ой-йо? Нет, ему некогда, он на войне. Причитал, когда Ельцин и его младореформаторы сыграли в дефолт, когда закрывались предприятия и зарплату платили натуральным продуктом, выгнав всю страну в рынок. Когда бандиты отбирали последнее, когда приходилось быть челноком, а не доктором наук или инженером-проектировщиком ракет, самолетов, мостов. Когда взрывали дома чеченские террористы, когда в Беслане убили детей на 1 сентября, когда до сих пор по всей стране звучат взрывы бытового газа, который почему-то не взрывался до того момента, как началось укрепление российского суверенитета и мы наконец-то почувствовали себя дома, в кругу большой семьи. Много было причин завыть на весь мир, но мы не сдались, мы снова на войне и эта война должна завершить огромный круг протяженностью больше ста лет. С 1917 года, когда народ, поверив врунам из РСДРП(б), стремящихся к власти, разрушил свой дом, сам себя и вручил своим детям этот революционный хаос.
Но мы же идем вперед, не так ли? Не потому, что многонациональные и многоконфессиональные, а потому, что русские и православные, и иными быть не можем, не хотим. Это же понятно или все еще нет? Что сделать, что бы услышали, поверили, поняли? Не стучать в ворота — это бесполезно, а молиться, менять себя. В первую очередь себя, ибо кто же мы, как не государственная нация, содержащая не только Россию, но и нашу Церковь? Мы же православные христиане, мы же соль земли русской. Да или нет? Конечно да, тогда чего же мы унываем, зачем опять воем по старому, что уже не вернуть? Пусть это самое «Ой-йо» голосят не мы, русский народ, а те, кто все еще себя меряет меркой большевиков, пусть голосят на Украине, потеряв где-то на Донбассе великого укра, которого никогда не было, как и великой Украины в отрыве от России. Не из нашей злобности, дескать, вот вам на орехи. Нет, а для того, что бы поняли на кого подняли руку — на самого себя, на свое отражение в зеркале. Кому присягнули, маловеры, бесноватому лжецу Европы и Америки? Оно того стоило, отвечайте, как на духу?! Молчат, высохшие и голодные без еды и воды в своих копанках на фронте, радующиеся русскому солдату больше, чем своей матери. Но тот же самый вопрос к нам самим, в революционное лихолетье 1917 или в хаос 1991: оно того стоило?
Сколько крови, сколько сломанных судеб, сколько муки в этих последствиях свержения Царя и оставлении его на радость бесам революции? Не счесть и судьба нашего народа не стала иной только потому, что привязаны мы к теплой землице, к своей избе, детям и близким. «Любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу». Александр Сергеевич Пушкин видел это, понимал русскую душу, как никто другой. Это же гимн России, которая снова и снова возрождается из пепелища, из остовов побеленных печей, обозначающих сожженную фашистом деревню. Вместе с людьми. Печь, как жизнь, уклад крестьян, а не как сжигание плоти — здесь будущее, выходящее из вечности. Из той вечности, которая уже давно сияет Крестом Господним над Россией, поэтому нет нам извода и не будет. Мы после разрушения храма не рассеялись по всей земле только потому, что не говорили жуткие слова: «Кровь Его на нас и на детях наших», но скорбели, обманутые, за Царя, за его детей, милых, ласковых, улыбчивых детей, которых расстреляли бесы революции, а после добивали штыками и прикладами, как научились в Отечественную войну 1914 года. Плоть убить можно — душу никогда. И служит эта душа народа прошлому, будущему и настоящему одновременно, поэтому стоит Россия, не колышется, стоят в едином строю наши бессмертные воины и не дрогнут. Смахнут слезу по погибшим их жены и дети, но улыбнутся Победе. Всегда улыбаются, ведь она наша, русская Победа и никакая иная.
