О здравии

Уже довольно продолжительное время в записках «О здравии», подаваемых в православных храмах России, встречается такая запись: «президента Владимира». Особенно много таких прошений появилось после начала СВО вместе с записками «О здравии» наших воинов. Так народ отвечает на главный вопрос «о властех и воинстве ея». Такая традиция появилась не сегодня — она была всегда: во время Великой Отечественной войны подавались записки «О здравии» Сталина, наших военачальников, причем, мало кого волновало, крещенные они или нет (речь не о Сталине). Записки «Об упокоении» Царя Николая II подавались с самого момента Екатеринбургского злодеяния и до прославления в 2000-м в лике святых царственных страстотерпцев. Хорошая традиция и весьма правильная — молиться за своих, в особенности за воинов и лидеров страны. Никакая помощь малой не бывает — все идет к одной цели — защитить, испросить помощи Божией дабы вершились дела созидания нашей Державы. С момента «Крым наш» Россия начала возвращать свое место в мире, в особенности среди своего народа, а теперь, когда стоит стена русских воинов перед сворой нацистов и их прихлебателей, мечтающих снова сапогом давить русские всходы России, нам уже и бояться некого, кроме Самого Бога. Если Бог с нами, то кто против нас?

Подвиг солдата бессмертен, подвиг князей, царей русских так же бессмертен, ибо направлен к славе России, всего нашего народа. Стоит наш народ на литургии, молится «о властех и воинстве ея», то есть о здравии уже целую тысячу лет и нет извода ни России, ни русскому народу, ни тем 190 этносам, что связали свою судьбу с русским, православным народом, с Россией. Сколько же тех, кто подает эти записки «О здравии президента Владимира»? Немного, наверное 3% от тех, кто подает записки о своих близких, о наших солдатах на фронте, но и воцерковленных, кто постоянно на литургии, то же не больше 3%. Эта тенденция сложилась еще в первый век христианства в Иерусалиме, доколе он не был разрушен Титом и пребывает уже две тысячи лет, не меняясь от времени. Даже в СССР, те храмы, что были открыты и где шла служба, верующих было все те же 3%, ибо остальные находились на фронте, били фашистскую гадину. Но и этих 3% предельно достаточно, ведь это же от сердца, от любви к Отчеству, к Богу, к народу. Не только 3% верующих, наполняющих храмы, удерживают Россию, являясь коллективным Катехоном, но все те, кто желают больше собственной жизни здоровья Отечеству нашему, «властям и воинству его». Один бережет всех, а все одного — того, кто взял на себя величайшую ответственность за судьбы миллионов людей.

Только Бог может сохранить нашу Родину, только все мы, просящие у Бога милости. Бог в центре, а мы по краям, составляя вместе колоссальное единство материи и духа, мистики и живого слова, дела и любви. Из 126 псалма Давида (Пслатырь) мы знаем: «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж.» Это о России в том числе, ведь это же наш общий дом и от того, как сложен, какой у него фундамент, кто наполняет этот дом зависим все мы. Разе не надо нам всякий раз благодарить Бога за то, что этот дом стоит и даже прирастает стенами, фундаментом? Стоит крепко, надежно, даже во времена лихие или военные. Перейдем к метафизике в двух параметрах: молитвах всех «о властех и воинстве ея» на каждой литургии и молитвах частных, в записках о здравии, подаваемых с надписью «президента Владимира». Соединение общего и частного дает ту метафизику России, которая помогает ее сохранять во всех обстояниях, бурях и ветрах. Сегодня, когда немецкий журналист спрашивает на пресс-конференции Зеленского и Вучича: «Что мы конкретно можем сделать, чтобы помочь вам убивать больше русских?», мы должны понимать, что только силой оружия нам эту войну не выиграть.

Молитва «о властех и воинстве», которая возносится на каждой Божественной литургии и молебнах, имеет глубокие библейские корни (апостол Павел в Первом послании к Тимофею заповедует совершать молитвы «за всех людей, за царей и за всех начальствующих»). Но эта общая, соборная молитва обретает свою истинную силу только тогда, когда она соединяется с молитвой частной, сердечной. Когда в записках о здравии простым, живым почерком вписывается «президента Владимира» или имена солдат на фронте, происходит сакрализация политики и истории. Личная скорбь, надежда и любовь конкретного человека вплетаются в общий духовный щит страны. Эта синергия (единство) микрокосма (частной записки) и макрокосма (общей литургии) создает ту самую метафизику, которая помогает выстоять в «бурях и ветрах». Это то, что философы называют «удерживающим» (катехоном) — силой, не дающей миру скатиться в хаос.

Эпизод с вопросом немецкого журналиста (когда вопросы сводятся к циничной математике потерь, эффективности уничтожения или тактической целесообразности чьих-то жизней) стал для многих моментом горькой истины. Подобные вопросы обнажают суть происходящего: для части западного истеблишмента и медиа это уже не просто геополитический спор за границы или рынки. Это война, в которой русский человек воспринимается не как субъект истории со своей правдой и культурой, а как объект, «ресурс» или препятствие, которое нужно эффективно «утилизировать». Когда звучат такие вопросы, становится очевидно, что против России ведется не просто военная, но и онтологическая война — война на отрицание самого права России на существование в ее собственном цивилизационном коде. И именно перед лицом такой дегуманизации духовная, метафизическая опора становится вопросом выживания. Великие исторические испытания никогда не преодолеваются одним лишь материальным превосходством:

1. Оружие защищает границы, но дух защищает смыслы. Если у общества нет высшего смысла, оправдывающего жертвы и лишения, любая затяжная война приводит к внутреннему распаду и моральной усталости.
2. Материальная мощь (снаряды, дроны, ракеты) — это лишь следствие духовной мобилизации. Способность народа терпеть, молиться, любить свою страну и верить в свою Правду — это тот ресурс, который невозможно посчитать в штабных сводках, но который в конечном итоге решает исход исторических битв.

Именно поэтому молитва сегодня для миллионов людей перестает быть просто «частным делом» или традиционным обрядом по праздникам. Она становится осознанным актом исторического сопротивления, формой духовного труда, который вносит свой невидимый, но абсолютно реальный вклад в общую Победу. Русская метафизика и есть тот невидимый каркас, который не дает сломать хребет России.

Заглянем глубже. Из послания апостола Павла: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь.» И кто же этот удерживающий? Молитва, деятельная, сокрушенная, сердечная, полная любви и надежды, ведь именно на молитву отвечает Бог и эта молитва будет содержать не только Россию, но и весь мир, даже если мир будет обнимать нациста, палача и убийцу — ничего не кончено, есть еще время для покаяния, для добрых дел. Итак, удерживающий — это сердечная молитва за других, «о властех и воинстве ея» о «здравии президента Владимира». Эта метафизика соединяет земное с небесным, тленное с вечным, материальное с духовным. Война никогда не бывает только между материей, тленной, заметим, материей. Война идет между духом, смыслом, той самой Истиной, ради которой уходят в вечность наши воины. И тот, у кого дух тверже, а любовь нелицемерна, не привязана только к земному, тот получает ту помощь, что обращает неприятеля в бегство. И таких примеров в русской истории великое множество. На что же надеются те, кто призывает «убивать больше русских»? На то, что наш дух слаб, материальное выше духовного, а частное выше общего. Разве то, что происходит почти пять лет на фронте не доказало обратного?

Святые отцы (Иоанн Златоуст, Феофилакт Болгарский) традиционно толковали «удерживающего» как Римскую империю, а затем — как всякую законную государственную власть, которая не позволяет миру окончательно скатиться в хаос и беззаконие перед пришествием антихриста. Но в русской религиозной философии эта концепция обрела особое измерение. Когда пало «первое» (Рим) и «второе» (Византия) Римское царство, русские мыслители — от старца Филофея до Федора Достоевского — понимали, что миссия удержания мира от окончательного зла перешла к русскому народу, к Русской Церкви к Третьему Риму. И вот здесь повествование приобретает экзистенциальную остроту: удерживающий — это не абстрактная государственная структура, а конкретные, живые люди, молящиеся с сокрушенным сердцем. Это Церковь как Тело Христово, где каждый член — от патриарха до простой бабушки, ставящей свечку за внука на фронте, — соучаствует в этом вселенском деле удержания мира от окончательной гибели.

Апостол Павел пишет: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной». Это не метафора. Это буквальное описание того, что происходит на самом глубоком уровне реальности. Когда мы видим колонны техники, взрывы, траншеи, мы видим лишь видимую, материальную проекцию этой духовной битвы. На самом деле, идет война смыслов, война онтологий. С одной стороны — цивилизация, где человек стал товаром, ресурсом, где можно всерьез спрашивать «как эффективнее убивать». Это логика, ведущая к тому, что Николай Бердяев называл «овеществлением личности», когда живое становится мертвым, а человек — функцией. С другой стороны — цивилизация, где сохраняется понимание человека как образа и подобия Божия, где даже врага не хотят видеть только как мишень, где молитва за президента и за воина соседствует с молитвой о покаянии всех, даже творящих зло. Это трудно, это требует сверхчеловеческого напряжения, но именно в этом — суть христианской цивилизации.

Вспомним: 1380 год, Куликово поле, у Мамая было больше войск, лучше вооружение, он был уверен в победе. Что сделал Дмитрий Донской перед битвой? Пошел к Сергию Радонежскому за благословением. И преподобный не только благословил, но и дал двух иноков — Ослябю и Пересвета, людей, которые по монастырскому уставу вообще не должны были держать оружие. Это был знак: брань духовная первична.

1612 год. Россия была разгромлена, оккупирована, предана боярами. Казалось бы, конец. Но Кузьма Минин и князь Пожарский собирают ополчение и перед решающей битвой служат молебен перед Казанской иконой Божией Матери. Пост, молитва, покаяние — и победа над технологически превосходящими поляками.

1812 год. Наполеон, покоривший всю Европу, входит в Москву. Казалось бы, триумф материальной силы. Но русские молятся, и «великая армия» тает не столько от генерала Мороза, сколько от той духовной силы, которую она встретила.

1941 год. Осень, немцы под Москвой, паника. Сталин — атеист, гонитель Церкви — делает немыслимое: разрешает молебны, крестные ходы, открывает храмы. По преданию, митрополит Илия Ливанский (Карам) получил откровение о том, что нужно пронести Казанскую икону вокруг Москвы. И город устоял.

И вот мы сегодня. Почти пять лет войны. Запад сделал ставку на то, что Россия сломается. Они считали: экономика рухнет от санкций, народ выйдет на протесты, элиты предадут, армия устанет. Классический западный анализ, основанный на материалистической парадигме. Но они не учли метафизику. Они не учли, что есть сила, которая не поддается их расчетам. Когда миллионы людей ежедневно молятся «о властех и воинстве», когда записки с именами солдат ложатся на престол в каждом храме, когда даже те, кто в мирное время не переступал порог церкви, теперь искренне, со слезами просят о защите своих сыновей — создается тот самый духовный купол, который невозможно пробить никакими ракетами, никакими санкциями, никакими идеологическими атаками.

Самое поразительное в нашем времени — это мысль об универсальности молитвы. Молитва удерживает тех, кто духовно прощает нациста, палача, убийцу не скатиться в состояние мести. Это чистое, жертвенное христианство. Это то, о чем говорил Христос: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44). Когда русский человек молится не о мести, не об уничтожении конкретного народа, а о торжестве правды и покаянии всех — это не слабость. Это высшая духовная сила. Это означает, что мы верим: даже враг — человек, способный покаяться, изменить свое сердце. Мы не признаем за ним права быть вечным злом. И именно эта вера в возможность преображения любого человека — даже самого ожесточенного — то, что делает нас носителями иной онтологии, иной правды. Западный человек надеется на то, что мы озвереем, что мы станем такими же, как они — циничными, расчетливыми, готовыми «эффективно убивать». Но если мы сохраним способность молиться даже за врагов, если сохраним в сердце жалость к заблудшим, если наша ярость будет праведной, но не слепой — мы победим не только в этой войне, но и в войне за душу мира.

Они надеются, что мы окажемся людьми той же природы, что и они. Что мы сломаемся от потерь, как физических, так и материальных. Что материальные лишения перевесят духовные смыслы. Что частное благополучие окажется важнее общего дела. Что молодые поколения откажутся от наследия предков. Но почти пять лет фронта доказали обратное. Каждый день, каждая молитва, каждая записка о здравии, каждая слеза матери, каждое благословение священника — все это опровергает их расчеты. Они не понимают, что воюют не с государством, а с метафизикой. А метафизику нельзя победить оружием. И в этом — наша сила и наша ответственность. Потому что удерживающий — это мы сами, пока наше сердце способно к сокрушенной, искренней, полной любви молитве. Пока мы молимся — мир не падает в окончательную тьму. Пока мы молимся — есть время для покаяния, для возвращения, для спасения. И не только нашего, но и всего мира. Есть время для победы над силами зла, над силами ненависти, над силами равнодушия, что убивают веру, надежду и любовь. Пока мы верим, молимся и сражаемся — мы живы, мы непобедимы. У нас есть будущее, в наших детей есть Родина, а у народа есть власть и воинство его.