Европейская и американская цивилизация за несколькими исключениями (Серафим Роуз, как пример) двумерна, Россия же трехмерна и остается таковой с самого момента своего создания после крещения князя Владимира. Эта устремленность к Небу и есть третье измерение России и пока мы сохраняем это измерение в целости, пока не закрыт канал обращения и ответа — мы, как Держава и как народ, содержащий эту Державу, живы, но если третье измерение иссякнет, оставаясь таковым только для нескольких подвижников (Серафим Саровский, Иоанн Кронштадтский, Серафим Вырицкий), которых никто не слышит, мы превратимся в двумерный полигон эгоизма и взаимной ненависти, ибо любовь всегда представляет из себя то самое третье измерение к Небу, ведь она не может быть эгоистичной. А еще нужно хранить не только ядро русского народа, как сохранение его пассионарности, но и саму Церковь, защищая ее от ересей и внешнего давления, поддерживая ту чистоту, что позволяет ей до сих оставаться духовным наставником ядра нашей цивилизации. Итак, простая логическая цепочка: народ — государство — Церковь, при этом, осознавая свою принадлежность земле и Богу мы сможем настолько удерживать третье измерение России, насколько это вообще возможно. По крайней мере, хотелось бы до Второго Пришествия Спасителя.
Когда мы говорим о духовной пустоте Запада, мы обычно говорим о ценностях, о морали, о культуре. Но все это следствия. Причина же в том, что плоскость не может вместить в себя высоту. Двумерное существо, глядя на трехмерный объект, видит только сечение. Именно поэтому западная мысль, даже самая утонченная, не выходит за свою двумерность. Она может описать нравственность как социальный контракт, как эволюционный механизм, как набор прав и свобод. Но она не может объяснить, почему человек способен умереть за того, кого любит, почему мученик идет на казнь с радостью, почему любовь не поддается расчету. Все это выпирает из плоскости, разрушает двумерную геометрию.
Серафим Саровский, Иоанн Кронштадтский, Серафим Вырицкий — это не просто примеры благочестия, как и многие другие русские подвижники духа. Это живые антенны, через которые третья измерение продолжает действовать в мире, даже когда большинство людей уже не смотрит вверх. В Писании есть этот образ: ради десяти праведников город будет пощажен. Не ради тысячи, не ради ста. Ради десяти. Государство без Церкви становится машиной подавления. Народ без Церкви становится толпой. Но и Церковь без народа, без живого тела, рискует превратиться в музей, в ритуал без дыхания. Поэтому защита Церкви от ересей и внешнего давления так важна. Ересь — это всегда попытка свести трехмерное к двумерному. Арианство свело Богочеловека к человеку. Модернизм сводит Таинство к психологии. Экуменизм сводит Истину к одному из многих мнений. Все это попытки закрыть канал общения с Богом, превратить живую воду, текущую в вечность, в стоячую лужу. Человек сначала обращается к Богу, получает от Него любовь как дар, и только потом способен отдать ее другому, не требуя ничего взамен. Мать любит ребенка не потому, что ребенок ей что-то даст. Она любит потому, что в ней есть избыток, который не помещается в плоскости и требует излиться. Это и есть третье измерение в действии.
Поднимем планку рассуждений о русской, православной многомерности России чуть выше. У нас есть не только канал к Небу, но и канал вниз, в преисподнюю. Обратим внимание на исторические факты: как только свята Русь князя Владимира упала в княжескую междоусобицу, как только начали делить первенство, так немедленно приключилось татаро-монгольское иго из которого Россия внезапно превратилась в Москву — Третий Рим, наследовав Византии (не империи торговли и ремесел, а православному духу). После череды неудач в государственном устройстве, хотя был Стоглавый собор Иоанна Грозного, который, казалось бы, цементировал русскую государственность на веки, случился период Смутного времени из которого Россия выходила народным ополчением и верой. А дальше от малого к большому — Российская империя крепла и расширялась, пока в 1917 году не рухнула от предательства элиты. Снова покатилась наша трехмерность вниз, на самое дно и так продолжалось до тех пор, пока не началась индустриализация, закончившаяся войной. Но война не опустила Россию (в виде СССР) на дно, но подняла снова вверх, к Победе, к космосу. Но, не имея в себе стрежня духовной нравственности, развал СССР был предрешен — на крови мучеников созидается Церковь, что и произошло, но не власть западной идеологии коммунизма. И сегодня мы живем снова в том самом моменте, который поднимает двумерность государства и народа на высоту жертвенной любви и созидания. Западная двумерность статична, русская — поднимается и опускается, но при этом канал вверх никогда не закрывался, но просто становился длиннее, выдергивая со дна всю нацию. Это не русский маятник, это не волновая социальная структура, а жизнь народа в его пределах нравственности и православной ментальности, которая не бывает статична, но прямо повторяет путь апостола Петра, отказавшегося в минуту слабости от Христа, но ставшим самым настоящем камнем, на котором Господь построил Свою Церковь. Сила Божия в немощи совершается — это о России и о русском народе.
Мы ввели понятие нижнего канала, и это меняет всю геометрию. Если бы Россия была только вертикалью вверх, она была бы ангельской, бесплотной, не нуждающейся в истории. Но Россия воплощена, она имеет тело, а тело подвержено падению. И вот здесь открывается то, что невозможно понять двумерному разуму: падение не является противоположностью восхождения. Падение является условием восхождения. Не случайностью, не ошибкой, не сбоем программы, а именно условием. Потому что тот, кто не падал, не знает цены восстания. Тот, кто не отрекался, не знает силы покаяния. Апостол Петр отрекся трижды. И каждый раз, когда он отрекался, он думал, что все кончено, что связь разорвана навсегда, что он больше не ученик, а просто испуганный человек у костра. Но связь не разорвалась. Она натянулась до предела. И когда прозвучал петух, Петр заплакал. Не просто загрустил. Заплакал горько. И эти слезы были не слабостью, а моментом, когда канал, растянутый до предела, вдруг начал сокращаться, подтягивая человека обратно. Три отречения и три вопроса Христа на Тивериадском озере: любишь ли ты Меня? Три падения и три восстания. Не случайно.
Теперь снова о нашей общей трагедии — революции 1917 года. Империя росла, ширилась, крепла. Но в какой-то момент верхушка перестала смотреть вверх. Элита 1917 года предала не царя. Она предала вертикаль. Она решила, что можно жить в двумерном мире, что можно управлять Россией как западным проектом, что можно отменить третье измерение за ненадобностью. И канал натянулся до предела. И Россия упала. Не просто в революцию, в гражданскую войну, в красный террор. Она упала на самое дно, туда, где уже не было ни имен, ни лиц, ни веры, ни памяти. И вот тут происходит то, что невозможно объяснить никакой социологией. Канал не оборвался. Он растянулся до предела, до той точки, где, казалось бы, уже не может быть натяжения. Но он не оборвался. И начал подтягивать. Индустриализация, война, Победа, космос. Это не линейный прогресс. Это восстание из пепла. Это Петр, который услышал петуха и заплакал от горя отречения от Того, Кого он любил больше всего на свете. Понимаете ли, Россия — это Петр, падающий, но осознающий свое падение? Если человек упал во грехе, но не захотел понять того, что он упал, то он и не поднимется, ибо в его понимании, он стоит. Вот, что важно — понимать, чувствовать свое греховное падение, осознавать, что ты не стоишь, а уже лежишь, раздавленный грехом и в этот момент осознания начинается подъем, восстание из пепла, из разрушительного действия падения. Сила Божия в немощи совершается. Это не утешение для слабых. Это закон. Бог не действует там, где все крепко, где все гладко, где все самодостаточно. Бог действует там, где трещина, где разрыв, где немощь. Потому что только в трещину может войти свет.
Восстание, не подкрепленное покаянием, не закрепляется. Можно подняться на адреналине, на мобилизации, на страхе перед врагом. Но если внутри нет живого канала, нет молитвы, нет того, что соединяет землю с Небом, то конструкция рухнет под собственным весом. И она рухнула. Снова падение. Снова девяностые. Снова двумерность. Но и снова канал с Богом не оборвался. Он просто стал длиннее. И снова начал подтягивать к Себе наш народ, выходящий из морока КПСС, из богоборческого режима коммунистической пропаганды. Но, отвергнув прошлое, зачем-то присягнули западному образу жизни — из огня, да в полымя. Западная двумерность статична, и мы сегодня это ясно увидели. Она не может упасть, потому что ей некуда падать, ведь Запад уверен, что он прочно стоит. Но Запад не может и подняться, потому что ему некуда подниматься — он же думает, что стоит. Это и есть духовная смерть. Не падение, а невозможность падения. Не страдание, а невозможность страдания. Не грех, а невозможность греха, потому что грех предполагает свободу, а свобода предполагает вертикаль, связь, канал с Богом. Русская жизнь — это жизнь в пределах нравственности, и эти пределы не статичны, они не двумерны. Русская мысль никогда не обещала рая на земле. Она обещала донести свечу веры до самого последнего дня, не угасив ее в суете времени. Она обещала не отвергать протянутую Десницу Бога, но крепко за нее держаться, даже в моменты самого глубокого падения.
Почему двумерность не может подняться или опуститься, почему она статична? Только потому, что она сама в себе: в своем эгоизме, в своем духовном и материальном комфорте. Запад и не только Запад, а очень многие нации смотрят на Россию, на русских и говорят своим детям: смотрите дети, как не надо поступать. Почему? Потому, что положение русского народа не означает успешность его существования, как и всей России. У нас все с боем, с преодолением, ведь нам душно в двумерности, нам нужно измерение вверх или даже вниз. Всечеловечность русского народа требует от него жертвенности служения, но каналы этого служения бывают перекрыты элитой. Что же делать? Общество начинает скатываться вниз, туда где война, где революция, где боль и кровь. Мы не умеем жить в сытой двумерности, мы всегда живем в подвиге веры либо в проклятии предательства, но никогда в сытой и спокойной двумерности. Это же следование за Христом, сказавшим: возьми крест свои и иди за Мной. Что значит крест? Это же обязанность жить по Закону Божьему, по правде, по справедливости, по любви. Как будет судить Господь? Он Сам сказал: напоил, одел, посетил, принял — иди в радость Господина твоего, сделал все наоборот — проклят до самого страшного огня в истории человечества. И если не взял это креста своего и не пошел вслед за Богом, сказавшем так же: иго Мое благо и бремя Мое легко, то зачем жил, ради праха всему, что создавал? Еще обратим внимание: все дела людей в конце времен будут уничтожены, сгорят вместе с Землей, но останутся дела духа, проявления нематериального — того, что человек все время носит с собой. И если это любовь, жертвенность за ближнего своего, за своих друзей, то третье измерение России никогда не ослабнет, не исчезнет, даже если нам снова придется упасть на самое дно. Связь с Богом тем сильнее, чем она важнее и нужнее для человека, ибо Бог пришел не праведники собрать, но грешники.
Эгоизм — это не просто нравственный порок. Это онтологическая тюрьма. Человек, живущий только в горизонтальной плоскости, не может выйти за ее пределы, потому что у него нет точки опоры вне этой плоскости. Он смотрит на себя, видит себя, и ему достаточно. Он сыт, ему тепло, ему комфортно. И в этом комфорте он задыхается, но не чувствует удушья, потому что забыл, что такое воздух. В сериале «Корона» принц Филипп, герцог Эдинбургский так говорит о Елизавете II: «Она воздух, которым мы дышим». И пусть он возлагает на королеву свойства Бога — это их английское видение, но давайте его слова отнесем к нам, к русским великой России: «Бог — это воздух, которым мы дышим» и это будет самой правильной мыслью о существе веры в России. Запад смотрит на Россию и говорит детям: смотрите, как не надо. И в этом есть страшная правда, но не та, о которой они думают. Они говорят: смотрите, как не надо, потому что Россия не успешна в их понимании. У нее все с боем, с кровью, с падением и восстанием. У нее нет гладкой линии прогресса. Нет спокойного сна в теплой постели. Но то, что они видят как неуспешность, на самом деле есть признак жизни. Мертвое не падает. Мертвое не восстает. Мертвое лежит. И оно всегда в покое, в своей двумерности. Русскому человеку физически не хватает воздуха в плоскости. Ему нужно куда-то идти. Вверх или вниз. К Богу или в бездну. Но идти. Стоять на месте, в сытой и спокойной двумерности, он не может. Потому что стоять на месте — это и есть духовная смерть. А русский человек, даже когда грешит, даже когда падает, даже когда предает, он все равно жив. А живое не может не двигаться.
Возьми крест свой и иди за Мной. Крест — это не страдание ради страдания. Это обязанность жить по Закону Божьему. По правде. По справедливости. По любви. И вот в этом вся суть. Жить по правде в мире лжи — это крест. Жить по справедливости в мире несправедливости — это крест. Жить по любви в мире ненависти — это крест. Крест не в том, чтобы терпеть побои. Крест в том, чтобы не перестать любить, когда тебя бьют. Крест в том, чтобы не перестать говорить правду, когда тебя затыкают. Крест в том, чтобы не перестать быть человеком, когда вокруг тебя все становятся функциями. И тогда становится понятно, почему Господь сказал: иго Мое благо и бремя Мое легко. Это не значит, что нести крест легко. Это значит, что нести его — единственное, что дает смысл. Без креста жизнь пуста. Без креста все, что ты строишь, все, что ты создаешь, все, что ты накапливаешь, — это прах. И пока Россия помнит это, пока хотя бы один человек на ее земле смотрит вверх и говорит: Господи, помилуй, — Россия не исчезнет, русский народ не растворится в других народах, не потеряет свою метаидентичность, свою цивилизацию Москвы-Третьего Рима.
