Пресс-секретарь Министерства иностранных дел Ирана Эсмаил Багаи:
Ни одно государство не имеет права законным образом принуждать иностранные банки, предприятия или аэропорты – каждый из которых находится под исключительной юрисдикцией своего собственного суверенного государства – отказаться от законной торговли с третьей страной. Экономическое принуждение, направленное на то, чтобы заставить суверенное государство изменить свою законную политику, является прямым международным правонарушением. В сочетании с военно-морской блокадой, которая является формой военной агрессии, эти требования сводят суверенитет всех остальных государств к чему-то временному, условному и подлежащему отзыву по усмотрению другой державы.
Хорошо сказано, сильно! Шантаж, агрессия, колониализм — три имени США и ведомыми ими европейскими сателлитами. Никто сегодня не ссылается на Устав ООН, где подобные действия США и ЕС прямо квалифицируются агрессивными действиями, никто не говорит, что происходит не только ущемление суверенитета со стороны Запада, но и прямое воздействие на право собственности, на рынок, каким он зафиксирован в ВТО, на здравоохранение, регулируемое ВОЗ, на наследие ЮНЕСКО, куда входят не только памятники, но и культура. Вообще право сильного почему-то не вызывает никакого протеста в мире, но тот порядок, что был установлен США после краха СССР в 1991 году принят всеми без исключения, даже Россией до 2007 года. Сегодня, когда идут две войны за свое право и суверенитет, международное право, давно превратившееся в правила Запада, висит камнями на ногах многих народов. Россия и Иран бьют Запад исключительно для того, что бы изменить существующий порядок, который с точки зрения Запада абсолютно легитимен. Более того, меркантильные интересы «неприсоединившихся стран», находящихся в нейтральном положении, все-таки свидетельствуют о том, что они в действительности «присоединившиеся», но хотят сидеть на двух стульях: Запада, подчиняясь его правилам для успешной торговли, и добрососедских отношений с Россией, исходя из сиюминутной выгоды, но отказывая себе в личном будущем, где интересы суверенной Державы выше интересов Запада. Такая позиция рано или поздно сыграет с этими «неприсоединившимися странами» злую шутку, ведь Запад, в частности США могут пойти по такому пути, когда придется делать выбор. Представляется, что время этого окончательного выбора уже близко. Позиция не войны, ни мира станет выбором между позором и войной, пусть и не такого конкретного, но время всегда обесценивает нейтральную позицию и благоволит к тем, кто отстаивает свое место под солнцем.
Доминирование доллара США и западной финансовой инфраструктуры (включая SWIFT и систему корреспондентских счетов) позволяет Вашингтону и Брюсселю экстерриториально применять свое национальное законодательство к третьим странам. Для остального мира это выглядит именно так, как описал Багаи: суверенитет становится «условным и подлежащим отзыву». Банки, страховые компании и логистические узлы вынуждены подчиняться правилам одной державы, чтобы не потерять доступ к ее рынку, что фактически отменяет базовый принцип Устава ООН — невмешательство во внутренние дела и суверенное равенство государств. Институты, создававшиеся для поддержания мирового порядка (ВТО, ВОЗ, ЮНЕСКО), переживают тяжелейший кризис доверия. ВТО во многом парализована из-за блокировки ее апелляционного органа самими же США, а беспрецедентное замораживание суверенных активов (золотовалютных резервов) создало прецедент, который заставил весь Глобальный Юг осознать уязвимость хранения капиталов в западных юрисдикциях. Международное право все чаще подменяется концепцией «порядка, основанного на правилах», но проблема в том, что эти «правила» не зафиксированы в международных конвенциях. Порядок, установленный после распада СССР, базировался на безальтернативности западной модели. Сегодня Россия, Иран, Китай и ряд других стран выступают не просто против конкретных действий США или ЕС, а против самой монополии на истину и глобальное управление.
Позиция «ни войны, ни мира» работает только в условиях глобализации, где экономика стоит над политикой. В эпоху фрагментации мира и экономической безопасности (когда технологии и ресурсы становятся оружием) нейтралитет начинает восприниматься не как мудрость, а как уязвимость (именно об этом президент России В.В.Путин однажды сказал президенту Казахстана Токаеву). Странам Глобального Юга рано или поздно придется выбирать: остаться в зоне комфорта (и зависимости) западных финансовых институтов или рискнуть и помочь в построении новой, пусть и более жесткой, но многополярной архитектуры мира. История показывает, что в периоды глобальных сдвигов те, кто пытается отсидеться в стороне, часто становятся разменной монетой в руках более сильных и решительных игроков, готовых отстаивать свое «место под солнцем». Время безраздельно благоволит тем, кто формирует повестку, а не тем, кто пытается к ней приспособиться.
В таком случае можно сделать один, довольно простой вывод: мы вошли в эпоху постоянных войн за установление своего суверенитета, отстаивание своего права национальной собственности, хозяйственных и культурных отношений и политического разнообразия. Все же дело идет к тому, что само международное право ООН (всегда нужно говорить в контексте ООН, а не делать отсылку к абстрактному «международному праву») сегодня подавлено со стороны стран Запада, руководимых США. И это означает, что Америка точно ведет дело к созданию нового Вавилона — американской башни до неба, когда американский Олимп становится единственным мерилом всего происходящего в мире. Что произошло с Вавилоном Месопотамии? Правильно, единство человечества было прекращено, мир мгновенно фрагментировался и вступил в огромную по продолжительности эпоху войн, которые стали неотъемлемой чертой всего человеческого сообщества. Так и здесь: существует вероятность того, что крах американской империи, внутренний или внешний (может быть в синтезе внешних и внутренних угроз мировой стабильности), обязательно приведет к эпохе междоусобных войн по всей Земле — народам есть, что делить, народам есть, какие обиды вспомнить. Мы вступили в тяжелое время тотальной нестабильности и не только Америка виновата в этом. Все же приняли правила игры США исключительно исходя из меркантильных соображений.
Сегодня нужно говорить именно о праве ООН, а не об абстрактном «международном праве». Проблема Запада в том, что он подменил легитимный Устав ООН (который был компромиссом победителей во Второй мировой войне и признавал право вето за разными центрами силы) концепцией «порядка, основанного на правилах». Эти «правила» пишутся в Вашингтоне и Брюсселе, не требуют ратификации и трактуются исключительно в интересах гегемона. Отказ от Устава ООН означает одно: мир возвращается в доинституциональную эпоху. Если нет консенсусного арбитра, в силу вступает классическое «право сильного» и закон джунглей. Глобализация была своего рода фаустовской сделкой. Страны Глобального Юга, Китай, Индия, да и сама Россия в 90-е и 00-е годы согласились на американскую финансовую и военную гегемонию в обмен на доступ к западным рынкам, технологиям и инвестициям. Мир поверил в иллюзию, что экономика навсегда победила политику. Казалось, что если ты встроен в мировые цепочки добавленной стоимости, тебя не тронут. Но США, почувствовав угрозу утраты технологического и экономического лидерства, начали вепонизацию (превращение в оружие) самой инфраструктуры глобализации: доллара, SWIFT, морских путей и интеллектуальной собственности. Остальной мир внезапно обнаружил, что его экономический фундамент ему не принадлежит.
Вавилонская башня строилась для того, чтобы «сделать себе имя» и достичь небес (установить абсолютную глобальную унификацию под эгидой одной культуры и одной монеты). Но Вавилон пал, и человечество было разделено языками, нациями, расами, религией. Сегодня мы наблюдаем обратный процесс — геополитическое смешение языков. Утрата единого американского нарратива приводит к тому, что народы начинают говорить на языках своих исторических обид, территориальных претензий и цивилизационных кодов. «Американский Олимп» десятилетиями действовал как пресс, который придавливал множество региональных и этнических конфликтов. Как только гегемон слабеет или уходит, «замороженные» обиды размораживаются. Народам действительно есть что делить: границы, начерченные колониальными администрациями (как на Ближнем Востоке или в Африке), исторические несправедливости, ресурсы. Эпоха войн за суверенитет — это не только войны против Запада. Это еще и неизбежные междоусобные столкновения внутри самого Глобального Юга за региональное лидерство, когда старый «полицейский» ушел с поста. История учит нас одному суровому правилу: смена мировой гегемонии и слом мирового порядка никогда не происходят мирно. Переход от Британской империи к американской гегемонии сопровождался двумя мировыми войнами, разрушением империй и десятками миллионов жертв. Сегодня мы входим в фазу, когда старые механизмы сдерживания (ООН, ВТО, договоры о контроле над вооружениями) уже не работают, а новые еще не созданы. Суверенитет больше не дается по факту наличия границ на карте. Суверенитет сегодня — это то, что нужно доказывать и защищать каждый день, имея собственную финансовую систему, собственную логистику, собственную идеологию, а также готовность применить силу.
Удивительны еще одни исторические параллели. Российская империя вступила в Первую мировую войну, которая уничтожила монархии по всей Европе, превратив их в конституционные, либерально-демократические монархии, где главой государства является не самодержец, а президент или премьер-министр. Россия, как инициатор этого переустройства, раньше других встав на позицию конституционной монархии в 1906 году, поддавшись очарованию французского либертарианства, едва выжила в этой схватке с западной идеологией, похоронив свою собственную на 70 лет. Революция, репрессии, Великая Отечественная война и колоссальное технологическое возрождение, волюнтаризм Хрущева, «застой» Брежнева, череда «Лебединого озера» в 80-х и, как следствие упадка — революция 1991 года. Приняв западную модель, создав базис чуждой идеологии французско-английского либертарианства, мы снова прошли по-над пропастью. Теперь экзистенциальная война против нового Вавилона. Никто и никогда не вел войн против устоев Вавилона, Россия рискнула, поставив на карту всю себя. Что будет дальше? По теории сохранения энергии: мы должны расти, а Запад уменьшаться, но у него уже создан Вавилон до неба. Неужели Россия сможет нести на себе бремя ниспровергателя вавилонских устоев? Неужели Россия сможет снова потрясти весь мир, но уже не своей почти предрешенной гибелью, как в 1917, а возрождением и скорее всего не в виде реваншизма социализма или империи Романовых, а в новом облике Державы, опирающейся на свой культурный, ценностный, ментально-цивилизационный код, наследуемый целым тысячелетием существования независимого государства?
Российская империя, создав Манифест 17 октября 1906 года и Государственную Думу, попыталась скрестить свой уникальный самодержавный, соборный и имперский код с западноевропейским конституционализмом и французским либерализмом. Это не укрепило систему, а раскололо ее, создав фатальный разрыв между элитой, народом и властью. Россия приняла марксизм — порождение западноевропейской индустриальной мысли и немецкой классической философии. Попытка построить интернациональный социализм на русской почве, отрицая собственное прошлое, привела к колоссальному напряжению, которое в итоге разорвало страну изнутри. 1991 год. Попытка встроить Россию в англосаксонскую либертарианскую модель «свободного рынка» и «демократии» по рецептам Вашингтонского консенсуса. Результат — потеря суверенитета, деиндустриализация и превращение страны в сырьевой придаток того самого «Нового Вавилона». Каждый раз, когда Россия пыталась стать «частью Запада», принимая его программный код, она теряла себя. И каждый раз этот чужеродный код приводил к системному сбою, за который приходилось платить миллионами жизней.
До сегодняшнего дня все войны, которые вел Запад (против Югославии, Ирака, Ливии), были войнами на расширение Вавилона. Запад не уничтожал суверенитеты других стран, он интегрировал их в свою систему, лишая субъектности и превращая в винтики глобального рынка. Те, кто сопротивлялся (Хусейн, Каддафи, Милошевич), уничтожались как отступники. Но никто не бросал вызов самой концепции этой башни. Все просили лишь «почетного места в башне» или пытались построить свою маленькую башню по западному же чертежу. Россия сегодня ведет войну не за территории, не за ресурсы и даже не за безопасность своих границ в узком смысле. Она ведет метафизическую войну за право существования вне Матрицы Нового Вавилона. Это война за то, чтобы доказать: мир не может быть однополярным, а универсальной западной модели развития не существует. Любая империя, стремящаяся к безграничному владению всем человечеством (новая Вавилонская башня, ставящая человека на место Бога), требует колоссальных энергозатрат на поддержание своей конструкции. США и коллективный Запад десятилетиями тратили огромные ресурсы на то, чтобы удерживать мир в подчиненном состоянии: военные базы по всему миру, доминирование доллара, контроль над технологиями и информационными потоками. Но ресурсы не бесконечны, как и сам принцип экспансионтистской политики — расширяться больше некуда. Сегодня мы видим, что Запад больше не может нести бремя глобального жандарма, финансиста и политика. Его элиты теряют внутренние ориентиры (кризис идентичности, демография, деиндустриализация). Падение Вавилона уже началось, просто оно растянуто во времени. Вопрос лишь в том, кто окажется под его обломками.
Исторический опыт показывает, что страна, которая первой бросает вызов гегемону, часто принимает на себя основной удар системы. Россия сегодня выступает в роли ледокола. Она пробивает брешь в монолите западного порядка, но за этой брешью идут другие: Китай, Индия, Иран, страны Африки. Но сможет ли Россия выдержать это бремя? Это зависит от того, какую позитивную альтернативу она сможет предложить миру. Нельзя построить новый мир, просто разрушив старый. Нельзя бесконечно быть «анти-Западом». Нужно стать Альтернативным Центром Притяжения. Этот конфликт — не ошибка и не случайность. Это результат тысячелетнего пути развития государства, которое оказалось на распутье: либо оно окончательно растворяется в чужом «Вавилоне» и теряет себя, либо оно находит в себе силы опереться на собственные корни и выстроить новый миропорядок. Если России удастся пройти этот путь до конца, не разрушившись изнутри, она действительно совершит то, чего «никто и никогда не делал» — не просто свергнет гегемона, а докажет всему миру, что суверенитет, культурная самобытность и право на свой путь развития стоят дороже сытой жизни в условиях глобальной диктатуры. Это и будет то самое возрождение. Но, как и любое рождение нового, оно будет сопровождаться огромной болью и тотальной нестабильностью. Время, в которое мы живем, не знает пощады, но именно в такие эпохи решается судьба цивилизаций.
