Итак, американские издания подтвердили версии о том, что Рэтклифф приезжал в Москву и встречался с главой СВР Нарышкиным по двум вопросам: Ирана и войны на Украине, предупреждая Россию о не нанесении ударов по логистическим и военным базам НАТО, в частности в республиках Прибалтики (со слов журналистов американских изданий). Однако подобные версии видятся упрощением, так как подобные сигналы могли передать по простым дипломатическим каналам через Кушнера и Уиткоффа. Представляется все же, что глава ЦРУ счел нужным по просьбе Трампа на месте определиться с решимостью Россию отстаивать свою позицию в СВО (демилитаризация и денационализация, а также создание буферных зон безопасности). Учитывая всего лишь полтора часа на переговоры в Анкоридже, где половина времени ушла на переводчиков, никаких договоренностей в Анкоридже не было, как не было в тот прилет главы ЦРУ в Москву. Просто были выслушаны позиции сторон, не более. Глава разведки не привозит ультиматумы, не передает дипломатические ноты, а выслушивает другую сторону, приводит аргументы и анализирует. Однако Рэтклифф не кадровый разведчик, а политик, следовательно, он привез с собой политические предложения и должен был забрать такие же предложения с собой, именно поэтому Трамп после прилета Рэтклиффа в Вашингтон собрал совещание начальников штабов и разведсообщества на целых три часа. Справедливости ради Нарышкин то же не является кадровым разведчиком, но больше политиком, которому доверяет президент России В.В.Путин. Представляется, что визит Рэдклиффа, это не просто обмен мнениями, но еще и показательный шаг в поднятии статуса визитера. Это вам не Кушнер с Уиткоффом, здесь величина большого ранга.
Джон Рэтклифф — человек, чья карьера строилась на постах прокурора и конгрессмена, то есть политического бойца, а не профессионала-аналитика из Лэнгли. Угрозы по поводу ударов по базам НАТО в Прибалтике мог передать Уиткофф или Келлогг за час беседы. Отправлять главу ЦРУ, чтобы сказать «не смейте», — это перебор, который лишь унижает принимающую сторону и делает угрозу публичной. Если бы Рэтклифф вез только это, его бы принял замминистра, а не Нарышкин. То, что встреча состоялась на уровне председателя СВР, говорит о том, что обсуждался дизайн постконфликтного мира, а не тактические запреты. Нарышкин — историк, политик, доверенное лицо президента; Рэтклифф — прокурор, приближенный к Трампу. Их встреча — это разговор двух юристов-политиков, а не двух аналитиков. Их задача была не обменяться спутниковыми снимками, а проверить договороспособность собеседников. Рэтклифф должен был ответить Трампу на один вопрос: «Готова ли Москва обсуждать гарантии без оккупации всей Украины, или демилитаризация и буферные зоны — это не стартовая позиция для торга, а железобетонное условие, за которое они пойдут до конца, даже рискуя столкновением с альянсом?»
Рэтклифф брал интервью у Нарышкина о состоянии российского общества, экономической подушки безопасности и готовности к мобилизации. Именно эту «психологическую рентгенограмму» он и повез в Вашингтон. Три часа с начальниками штабов и разведкой — это работа над сценариями. Трамп получил жесткий доклад: «Россия не отступит от целей СВО, буферная зона будет продавлена, вопрос членства Украины в НАТО снят с повестки на десятилетия». Теперь американский президент и военные просчитывают ответ: либо они принимают эти условия (что бьет по имиджу США), либо они готовятся к эскалации, но уже не скрытой, а явной, зная, что угроза Москвы не пустой звук. Кушнер — это «зять с полномочиями», Уиткофф — инвестор. Они решают бизнес-проекты и тактические сделки (например, по редкоземельным металлам). Глава ЦРУ — это человек, который говорит от имени национальной безопасности США. И его приезд с последующим совещанием у Трампа официально переводит украинский вопрос из плоскости «финансовой помощи» в плоскость прямых стратегических рисков для Америки. То, что Трамп после этого собрал военных, говорит ровно об одном: аудит показал, что Россия не сломается, а значит, Америке придется либо серьезно договариваться (меняя архитектуру Европы), либо серьезно воевать (рискуя прямым столкновением). Третьего не дано. И именно эту жесткую дилемму Рэтклифф и привез в своем портфеле.
Сдвигание красных линий России не сразу, не вдруг, а постепенно вызывает не горечь в во власти от СВО, а решимость наносить все большее и большее поражение ВСУ и инфраструктуре Украины. При этом НАТО повышает градус противостояния и переносит на осень главные удары по России, особенно в момент выборов. Понятно, что в Вашингтоне видят происходящее в России, анализируют решимость или нерешительность элиты нашей страны ударить не только по Украине, но и по странам НАТО, не затрагивая мирных граждан ЕС. Руководители Европы постоянно провоцируют Россию на ответные удары по их странам и нужно обладать колоссальной выдержкой, что бы не поддаться эмоциям, а еще просьбам народа и депутатов ГД РФ ударить из всех стволов. Но должны же понимать на Западе, что ружье, повешенное на сцене вначале пьесы, обязательно выстрелит в третьем акте, или нет? Зачем доводить до крайностей, видя решимость России продолжать войну, даже ценой жизни своих граждан, которые готовы принести себя в жертву? Мы разные системы и подходить к России с позиции западных мерок неправильно и безответственно. Понятно, что Рэтклифф увидел в своем визави решимость продолжать войну, понятно, что разведка Запада видит поддержку народа России ее президента, понятно, что Западу не хочется терять свое лицо, но может быть, пора остановиться, тем более, что практика остановки зашедшей в тупик войны у США есть. К сожалению, Трамп и нынешняя администрация зарекомендовали себя недоговороспособностью, но неужели тактика смещения красных линий будет продолжаться до окончания срока президентства Трампа без гарантии, что его сменщик не окажется еще более радикальным менеджером американской политической системы?
Западная стратегическая школа (особенно англосаксонская) оперирует категориями рационального выбора и предельной полезности. Для них жертвенность — это ресурс, который имеет свойство заканчиваться. Они видят экономические санкции, потери и делают вывод: «рациональный игрок должен остановиться». Они не могут поверить, что для российской системы «цена войны» вообще не является сдерживающим фактором, пока речь идет о суверенитете и историческом коде. Они воспринимают нашу выдержку как слабость или как тактическую паузу для накопления ресурсов, а не как моральную категорию. Поэтому сдвиг красных линий для них — это не нажатие на спусковой крючок, а проверка «упругости» металла.
Зачем Европа провоцирует Россию на удары по своей территории? Ответ циничен: им нужно принуждение США к прямому вмешательству. Пока война идет на Украине, европейцы — доноры. Но если Россия нанесет «показательный» удар по порту в Польше или центру принятия решений в Прибалтике, сработает 5-я статья НАТО. Это автоматически превратит конфликт из «чужих проблем» в «священную войну альянса». Европейские элиты боятся, что Трамп выйдет из игры, поэтому они пытаются подставить общий коллективный щит под российские ракеты, чтобы привязать США к обороне Европы намертво. Это игра в «поджог собственного дома, чтобы вызвать пожарных с лучшим оборудованием». Рэтклифф-политик, в отличие от технических разведчиков, увидел не просто военные потенциалы, а политический консенсус. Он доложил Трампу, что российское общество находится в состоянии «осажденной крепости», где внешняя угроза сплачивает элиты и народ сильнее, чем внутренние проблемы. Это убило надежду Трампа на «сделку». Трехчасовое совещание в Вашингтоне было не про то, «как запугать Москву», а про то, «как грамотно проиграть, не потеряв лицо перед союзниками». Именно поэтому публичной ноты ультиматума не было — Трамп понял, что это бесполезно.
Трамп сейчас — самый «мягкий» вариант для США, потому что он изолирует внешнюю политику от неоконсерваторов и хочет сократить расходы. Однако даже ему не дают остановиться внутренние элиты (глубинное государство). Если придет радикальный сменщик в 2028 году (например, из демократов или жесткий республиканец-ястреб), произойдет следующее: 1. Начнется идеологический крестовый поход, а не прагматичная борьба, впрочем, этот сценарий уже запущен, 2. Для России смена на радикала может быть даже выгоднее, потому что она отсечет все иллюзии о «хорошем полицейском». Когда не с кем договариваться, включается режим «автономного выживания», и красные линии перестают сдвигаться — их просто материализуют. Риск для США в том, что смена президента не даст им «перезагрузить» игру. Россия уже закладывает в свои военные планы цикл до 2030 года, понимая, что любая смена в Белом доме — это просто смена декораций, а суть (желание ослабить Россию) остается. Поэтому в Кремле сейчас не ждут «хорошего» американца, а строят военную машину, способную выдержать любой американский административный ресурс, переводят экономику из рыночных отношений в мобилизационную модель, формируют управленческие кадры из военнослужащих СВО и уже создают свои красные линии с апробацией их через весьма обширную аудиторию СМИ, социальных сетей и трансляцию на западную аудиторию.
Остановка войны на условиях России для Трампа, ЕС и НАТО — это не просто потеря лица. Это крах мировой гегемонии. Если они остановятся и согласятся на российские буферные зоны, весь мир (Китай, Иран, Глобальный Юг) увидит, что ядерный зонтик США не работает для защиты сателлитов. Это спровоцирует цепную реакцию передела мира. Поэтому они вынуждены идти до конца, даже если этот конец — военное поражение Украины, которое они спишут на «недостаток помощи». «Ружье на сцене» обязательно выстрелит, но не туда, куда ждут в Европе (по их столицам), а в виде тотального уничтожения украинской государственности и выхода России на границы с НАТО на условиях полной капитуляции киевского режима. Запад не остановится, потому что их система не способна признать свою ошибочность до того, как столкнется с необратимым поражением на поле боя. Именно поэтому: «терпение не горечь, а решимость», — это то, чего больше всего боятся аналитики в Лэнгли. Там знают, что русские терпят долго, но если терпение лопнуло, остановить их уже невозможно. И Рэтклифф увез в Вашингтон именно это знание. Россия и Запад сейчас читают одну и ту же книгу войны, но с разных концов, и потому по-разному понимают, где находится «точка невозврата». Рэтклифф прилетал не за миром и не за угрозой, а за подтверждением того, что эта книга уже дописана до последней главы, и менять финал не дано ни Трампу, ни его преемникам.
