Интересно, как европейские, американские, вообще западные эксперты умудряются прогнозировать будущее, пусть даже самое ближайшее? Простейший пример: на фоне закрытия 120 (!) НПЗ в США, расходования стратегического запаса нефти, растут цены внутри США на АЗС, причем, весьма быстро и сильно. Однако ничего не происходит в Персидском заливе, в узком горлышке Ормузского пролива, к которому присоединился еще Баб-эль-Мандебский пролив Красного моря под управлением хуситов. Венесуэльская нефть (тяжелая и густая, как глина) абсолютно не приспособлена для тех НПЗ в США, что рассчитаны на другие (экспортные) сорта нефти, более того, переработка венесуэльской нефти более затратна, чем американской или канадской, не говоря уже о ближневосточной. Когда начинали войну с Ираном можно было спрогнозировать сценарий, когда цены на бензин и дизель в США улетят в стратосферу? Теперь завыли европейские сателлиты США и по той же причине — рост цен на топливо. К чему приведет увеличение издержек рыбаков, сельхозпроизводителей, удорожание логистики всего и вся? В социальным взрывам, которые уже начались в Европе. Китай, глядя на эту вакханалию, отправляет свои заводы СПГ в российскую Арктику, следом, по всей вероятности, будут строиться НПЗ в Сибири и на Дальнем Востоке (сырье рядом, энергии хоть отбавляй). Индия уже пошла по этому пути, но только не в США. Почему? Не умеют просчитывать варианты, последствия или дело обстоит иначе? Нужен хаос, но управляемый?
С Европой все понятно — она давно под пятой США, но как быть с той же Саудовской Аравией, что уже просит Иран сесть за стол переговоров? Тегеран становится главной силой на Ближнем Востоке, благодаря неумению прогнозировать в Вашингтоне или таков был план изначально администрации Трампа? Или война России уже не против Украины, а против НАТО, когда созданы войска БПЛА, космическая группировка «Рассвет», наводящая БПЛА и крылатые ракеты на цели, произошли изменения военной доктрины России, пришли новые генералы и гражданские лица в руководство МО РФ. В результате, про Холодную войну можно просто забыть, как о мнимом выигрыше США в этой гонке XX века. Теперь Россия занимает очень прочную позицию и создает колебания в стане Запада, вызванном, в том числе, клоунадой Трампа, который в течение дня может несколько раз изменить свое мнение по политическим вопросам и все ради возвеличивания своего имени, создавая дымовую завесу над чем-то иным. Над чем, если вся система американского доминирования рушится, если друзья Америки не знают, что будет завтра, если нет никакой модели будущего, а новый глава ФРС, поставленный Трампом, сделал ровно то, чего не хотел Трамп — поднял ставку ФРС? Допустим, это все конспирология (предположим), но где же ведущие институты США, где консолидация американских ТНК, явно теряющих от продолжающихся двух войн? Никакие полтора триллиона долларов уже не вывозят американские ВПК по понятным и много раз перечисленным причинам, но деньги все еще даются, долги увеличиваются. Даже владельцы БигТех Америки наступают на горло собственной песне, замедляя свои модели ИИ. Зачем, опасаются отсутствия энергии, провала программы с чипами или опасаются сдувания пузыря, который сами же и надули? Помилуйте, это же технократы, а не политики в Конгрессе, они-то уж должны были прогнозировать и создавать алгоритмы будущего, пусть и без помощи ИИ, а исключительно из желания заработать и не прогореть? Откуда такая растущая волатильность в мире, когда в финансовом секторе все более-менее стабильно, ТНК не разоряются, рынок был стабилен еще зимой, а теперь центростремительное ускорение от США к многополярности все увеличивается, но Вашингтон гордо хранит молчание, весьма многозначительное, не находите? И это никакая не конспирология, а просто размышление над вопросами.
Западные элиты и финансовые институты десятилетиями жили в парадигме либеральной глобализации и неоспоримого доминирования доллара. Когда реальность начинает противоречить базовой модели (например, санкционные экономики не рушатся, а адаптируются, а Глобальный Юг выбирает прагматизм вместо изоляции), алгоритмы и аналитика дают сбой. Им трудно допустить сценарий, в котором гегемония США не является константой. Политический цикл в США (2–4 года) и квартальные отчеты для акционеров Уолл-стрит заставляют технократов и политиков реагировать на тактические угрозы, игнорируя стратегические сдвиги. Инвестиции в реальную промышленность или инфраструктуру требуют циклов по 10–15 лет, что несовместимо с электоральной логикой. Но, ведь еще недавно, каких-нибудь двадцать лет было иначе, хотя и электоральный цикл был, и квартальные отчеты ТНК присутствовали, что же изменилось? Историк Пол Кеннеди описывал этот феномен: когда великая держава берет на себя слишком много геополитических обязательств (поддержка конфликтов в Восточной Европе, на Ближнем Востоке, сдерживание в Азии), ее экономический базис перестает их выдерживать. Военно-промышленный комплекс США прошел через консолидацию в 90-е годы. Сегодня он физически не способен одновременно обеспечивать потребности нескольких крупных прокси-конфликтов, не истощая собственные стратегические запасы и не вызывая дефицита.
Инвесторы начинают задавать неудобные вопросы о монетизации инвестиций. Ожидания опередили реальные прибыли. Замедление темпов выхода новых продуктов — это реакция рынка на то, что закон Мура и экспоненциальный рост упираются в термодинамические и экономические ограничения. Спрос больше не галопирует, он успокоился и резко сократил свою корзину потребления. Сдвиг центров силы в Евразию и на Глобальный Юг происходит не из-за того, что Вашингтон не может подстроиться с новой моделью под изменившиеся условия, а из-за изменения структуры мировой экономики. Китай и Индия действуют исключительно из логики энергетической безопасности. Им нужны ресурсы, а Россия нуждается в рынках сбыта и технологиях. Это взаимодополняемость, которая не требует политического одобрения Вашингтона. Нормализация отношений между Эр-Риядом и Тегераном при посредничестве Пекина показала, что региональные державы больше не хотят быть заложниками бинарной логики «свой-чужой», навязываемой извне. Они выбирают прагматичную безопасность и торговлю. Отсутствие четкой модели будущего на Западе связано с тем, что эпоха, в которой один центр (Вашингтон) мог диктовать правила всему миру через контроль над финансовыми каналами и военным присутствием, подошла к концу. В таком положении новой модели быть не может до тех пор, пока не произошел фазовый сдвиг и не сформировались новые условия взаимодействия, которые будут прописаны на бумаге. Как в Ялте.
Это же ключевая точка отсчета современного мира. СССР выиграл в Великой Отечественной войне только потому, что решимость народа умножил на милитаризацию экономики и управления. В период больших потрясений, когда старая модель уже не работает, а новая не создана потому, что в ней нет места старым элитам, те страны и народы, что опираются на самих себя неизбежно будут более устойчивыми, чем те, что предпочли разделить свои риски с другими странами. С какими? Более слабыми, менее устойчивыми. Как можно опираться на слабого, пусть даже их будет много, ведь слабый поддерживает сильного исключительно ради своей выгоды, но когда сильный слабеет, то он начинает драть со слабого три шкуры для покрытия своих затрат, следовательно, слабый становится еще слабее и начинает искать выход, как бы отделиться от сильного — пусть сам себя спасает и, что естественно, находит другого сильного. Процесс распада империи США будет тем более усиливаться, чем Вашингтон будет сильнее опираться на слабых. Европа первая вкусила от тяжести Вашингтона, следом эта тяжесть обрушилась на Персидские монархии. Кто следующий? А теперь проследим простую логическую цепочку: США не добились никаких целей в войне с Ираном, следом наступил нефтяной кризис, далее начинают рваться логистические цепочки мировой торговли, что приводит к увеличению издержек ТНК, которые финансисты и инвесторы будут стараться переложить на конечного покупателя, что снизит его потребление. И этот ком будет только увеличиваться. Что делать?
Уходить в цифру при неподготовленной базе уже поздно — нужно еще пять, десять лет для того, что бы подготовить базу для всемирной цифровизации, но Запад потерял уже двадцать лет в климатической повестке, в возобновляемых источниках энергии. Что это, как не слепота элит? Увидели прибыль и пошли за ней, а что будет после никто не стал думать и анализировать. Если в 70-х еще были какие-то клубы, писались теории, придумывались модели, то в 90-е, когда рухнул СССР и появилась только одна модель — американская, всякие теории о будущем были отброшены, забыты. И эта глупость боком выходит своим отцам-основателям однополярного мира. Многополярникам, кстати, много проще: им не на кого надеяться, у них нет подушки безопасности, они вынуждены надеяться только на себя и постиндустриальный мир предоставил им идеальный шанс повернуть всё в свою, многополярную плоскость. Доходы выросли, технологию Запад завез, заводы построил. И что теперь? А не пойти ли вам, господа хорошие из Америки или Европы куда подальше, мы теперь сами все можем — так наверняка думают те, кто получил всё и причем за весьма недорого. Суверенитет же сам им падает в руки, при помощи алчного Запада, который за деньгами не увидел главного — он больше не нужен. Какое уж тут прогнозирование у гегемона — выжить бы.
В период расцвета гегемон (США) предоставляет сателлитам безопасность, доступ к рынкам и стабильную валюту. Сателлиты платят за это лояльностью и экономической интеграцией. Но когда внутренняя экономика гегемона начинает стагнировать (из-за деиндустриализации, долгов, финансового пузыря), центр больше не может генерировать добавленную стоимость. Чтобы поддерживать уровень жизни у себя и финансировать геополитические амбиции, гегемон начинает изымать ренту с периферии. Европа была вынуждена отказаться от дешевой российской энергии в пользу дорогого американского СПГ, что подорвало конкурентоспособность немецкой и французской промышленности. Саудовская Аравия и монархии Залива столкнулись с давлением (включая попытки заморозки активов и угрозы) с целью заставить их продавать нефть только за доллары и инвестировать сверхдоходы в американские трежерис (облигации госдолга). Становится понятен сепаратизм Европы (заявления Макрона о стратегической автономии), сближение Эр-Рияда с Пекином и Москвой, и фактический отказ Глобального Юга от антироссийских санкций.
В 1970-е годы западные элиты понимали, что ресурсы конечны, и пытались моделировать будущее на 50 лет вперед. Но в 1990-е, после краха СССР, на Западе воцарилась эйфория. Тезис Фрэнсиса Фукуямы о «Конце истории» стал идеологической базой. Смысл его был прост: либеральная демократия и свободный рынок победили, альтернатив нет, история как борьба систем закончилась. Россия приняла западные правила игры, встроилась в западный проект американского глобализма. Зачем прогнозировать будущее и строить резервные модели, если финальная точка уже достигнута? Вся интеллектуальная мощь была брошена не на стратегию выживания цивилизации, а на тактику извлечения прибыли. В погоне за максимизацией маржи западные ТНК начали массово переносить производства в Азию. Они думали, что используют дешевую рабочую силу, оставив себе интеллектуальную собственность и финансовые потоки. Но они упустили из виду эффект масштаба и накопления компетенций. За 30 лет Запад бесплатно обучил миллионы азиатских инженеров, построил там логистику мирового класса, создал техно-буржуазию и передал технологии. Глобальный Юг прошел путь от «сырьевых и швейных цехов» до полноценных индустриальных кластеров. Теперь у них есть всё: заводы, технологии, инженеры и армия. Им больше не нужен Запад в качестве наставника или арбитра. Они поняли, что могут торговать друг с другом в обход доллара и западных институтов.
Вместо того чтобы массово строить атомные электростанции нового поколения, модернизировать сети и создавать технологии термоядерного синтеза, элиты создали рынок «углеродных кредитов», ESG-рейтингов и зеленых облигаций. Это была гигантская финансовая пирамида, позволявшая банкам и корпорациям изымать ренту под видом «спасения планеты». В результате, когда миру понадобилась колоссальная энергия для реиндустриализации, военных нужд и обучения ИИ, выяснилось, что ветряки и солнечные панели не могут обеспечить базовую нагрузку, а традиционная генерация была демонтирована или не модернизировалась. Запад сам загнал себя в энергетический тупик. Почему нет модели будущего? Потому что прогнозирование требует субъектности и независимости. Сегодняшняя американская элита находится в ловушке собственных обязательств: 1. Госдолг США превысил $35 трлн. Обслуживание этого долга уже требует больше денег, чем военный бюджет. Любая модель будущего требует триллионных инвестиций в инфраструктуру, но этих денег просто нет — они уходят на выплату процентов по старым долгам, 2. Элиты и общество расколоты настолько, что консенсус по поводу «образа будущего» невозможен в принципе, 3. Государство стало заложником транснациональных корпораций, которым важна только глобальная прибыль, а не судьба национальной элиты и народа, которым эта элита управляет. В таких условиях Вашингтон больше не творит историю, но все еще живет в иллюзиях. Многополярному миру в этом смысле действительно проще. У него нет иллюзии собственного всемогущества. Он видит физику мира (энергию, металл, зерно, заводы), а не виртуальные финансовые инструменты. В эпохе больших переломов побеждает не тот, у кого красивее алгоритмы ИИ и выше котировки на бирже, а тот, кто контролирует материальную базу, обладает суверенитетом и готов к долгой мобилизации.
