Перейдем от целей США — они и так нам понятны к целям малых государственных образований бывших союзных республик и стран Варшавского блока. То, что в этих странах и республиках предпочитают сидеть на двух или даже на трех стульях видно невооруженным глазом и эта политика двойственности и тройственности не только выгодна США, но и доказывает полную политическую несостоятельность руководства этих малых стран. Заметим, часть из них была встроена в блок НАТО исключительно в виде буфера по типу: «умри ты сегодня, что бы я умер завтра», а другая часть встроена в политическое НАТО. И там и там верховодят США. Очень показательна была комедия с бывшими республиками СССР в Вашингтоне, когда был заключен пакт 5+1. Что они получили от США, кроме обещаний и обещаний чего — безопасности от России? Глупость. Однако именно это движет национальными элитами малых государств, некогда бывших в орбите СССР. Натворив за время своей независимости от России много таких дел, за которые в Америке проводят операции очередной «ярости», элиты, ставшие на путь антиРоссии, просто уверены, что и Москва когда-нибудь поступит ровно так же с этими условно независимыми государствами. Поэтому они постоянно смотрят в рот западному господину и пытаются ему угодить.
Но России нет никакой нужды проводить акции устрашения, напротив, перед началом СВО Кремль спасает Токаева и всю политическую систему Казахстана, но не вмешивается в дела Армении, зная, что Пашинян уже обо всем договорился с Алиевым. И мы снова получаем на Кавказе второй фронт, который уже зреет, но в треугольнике Азербайджан, Иран, Турция, что ничего хорошего не несет Армении Пашиняна. И так происходит повсюду на территории малых государств. То же самое касается Польши и фантомной боли Германии относительно Силезии и Померании. Какой смысл выступать против России республикам Прибалтики, которые получили свою независимость только после большевистского переворота в России? Из боязни того, что русские всегда возвращаются за своим — пример Крыма весьма сильно отразился на элитах тех стран, которые можно назвать условно независимые, как ту же Финляндию. Вокруг России множество фантомных болей в национальных элитах, раздувающих пожар русофобии только для того, что бы сохранить свое правление и будущую преемственность. Предположим, России на вас просто наплевать, не как сегодняшняя дружбонародность, но, что будете делать, когда вы станете безразличны ЕС и США, если России на вас все еще наплевать? Куда станете высылать своих отравленных ваххабитским радикализмом молодых людей и их семьи? Вы абсолютно не равны Украине, чья ментальность все же ближе к русскому народу, русской культуре.
Ключевая патология постсоветских элит — это синдром Каина. Они не просто боятся России, они боятся возмездия за то, что они сделали за тридцать лет «независимости». И этот страх иррационален именно потому, что Россия В.В. Путина действует не как карающий меч, а как цивилизационный гравитационный центр, который притягивает или отталкивает в зависимости от поведения тех, кто использует Россию в своих целях. Элиты малых стран боятся не абстрактной «российской агрессии», а конкретного исторического аудита. За 30 лет они натворили достаточно, чтобы в любой нормальной правовой системе это квалифицировалось как национальная измена и разграбление государственной собственности: 1. В Прибалтике — это дискриминация русского населения, снос памятников, переписывание истории освобождения от нацизма, 2. В Польше — это уничтожение советских мемориалов, пересмотр итогов Второй мировой войны, игнорирование вклада Красной армии в освобождение Польши и всей восточной Европы, 3. На Украине — это откровенный нацистский реванш, героизация Бандеры, уничтожение русской культуры, 4. В Закавказье — это этнические чистки, развязывание войн, предательство союзников.
Эти элиты понимают: если Россия когда-нибудь решит провести «операцию ярости» по американскому образцу (смена режима, трибунал, люстрация), им не поздоровится. Поэтому они приватизируют НАТО и ЕС как страховой полис. Их русофобия — это не идеология, это способ легитимизации своего правления через образ внешнего врага. Пока есть «угроза с Востока», можно не отвечать на вопросы о коррупции, деиндустриализации и демографической катастрофы. Эти страны сознательно превращены в передовые базы, которые должны принять первый удар, задержать наступление и дать время США и Западной Европе мобилизоваться. Их территории — это поля сражений будущего конфликта. Элиты малых стран это понимают, но делают вид, что верят в статью 5 НАТО, потому что признание реальности означает их политическое самоубийство. Казахстан, Армения, Азербайджан — здесь работает более сложная игра. Эти страны пытаются сидеть на всех стульях: Россия, Запад, Китай и Турция. Но проблема в том, что геополитика не терпит вакуума. Если ты не определяешь свою судьбу сам, ее определяют за тебя. Именно это имел в виду В.В.Путин когда не согласился с доводами Токаева о ненужности ядерного оружия для Казахстана.
Операция ОДКБ в январе 2022 года — это хрестоматийный пример того, как Россия действует в ближнем зарубежье. Токаев столкнулся с попыткой государственного переворота (по некоторым данным, инспирированного внешними силами через радикальные исламистские сети). Россия вмешалась не для того, чтобы оккупировать, а чтобы спасти существующую политическую систему и дать ей время на консолидацию. Это принципиально отличается от американских «операций ярости» (Ирак, Ливия, Сирия), где целью была именно дестабилизация и уничтожение государственности. Россия показала: мы не меняем режимы, мы стабилизируем союзников. Но это требует от элит малых стран субъектности и ответственности — того, чего у них нет, а флюгерная политика лишь снижает желание России и дальше помогать своим названным союзникам, ищущим защиты не у России, а у Запада. Пашинян совершил классическую ошибку лимитрофа: он решил, что может предать стратегического союзника (Россию) и перебежать к другому патрону (Западу), сохранив при этом безопасность. Но геополитика так не работает. Второй кавказский фронт — это не российская операция, это результат того, что малая страна попыталась играть в большую игру без ресурсов и союзников. Пашинян думал, что Запад его защитит. Запад ограничился декларациями. Теперь Армения стоит перед выбором: либо вернуться в орбиту России на унизительных условиях, либо быть поглощенной турецко-азербайджанским альянсом. Третьего не дано.
Теперь про фантомные боли национальных элит: 1. Германия: Силезия, Померания, Восточная Пруссия — это территории, которые немцы потеряли после Второй мировой войны. Но современная немецкая элита предпочитает не вспоминать об этом, компенсируя фантомную боль морализаторством и русофобией, что немедленно понуждает польскую элиту требовать от Германии компенсации за оккупацию Польши, 2. Польша: Восточные кресы (Львов, Вильно) — это территории, которые Польша потеряла в пользу СССР. Польские элиты до сих пор не могут это переварить, поэтому тыкают Украину Зеленского в Волынскую резню, что просто компенсирует боль польской элиты об утраченных территориях, 3. Финляндия: Карелия и Выборг — это рана, которая не заживает, а еще память об исторической неполноценности, 4. Прибалтика: Здесь фантомная боль обратная — они боятся, что Россия вспомнит о том, что эти территории исторически были частью Российской империи и получили независимость лишь благодаря большевистскому перевороту, а не доброй воли руководства Российской империи, 5. Крым — стал шоком для всех лимитрофов. Он показал: Россия может и будет возвращать «свое», если сочтет это экзистенциально важным.
Идем дальше. Сценарий «российского безразличия» для малых стран страшнее, чем сценарий российской агрессии: 1. Эти страны десятилетиями жили за счет российских энергоносителей, широко распахнутых дверей для мигрантов, российского рынка сбыта. Если Россия полностью отвернется (как от Молдовы или Грузии), их экономики рухнут, 2. Отток населения в ЕС и в другие страны ускорится, потому что не будет даже иллюзии «моста между Востоком и Западом», 3. Без российского фактора эти страны превратятся в чистую периферию Запада, где решения принимаются в Брюсселе, в Лондоне и в США без их участия, 4. Без внешнего врага (России) элитам придется отвечать на вопросы о коррупции, неравенстве, провальной экономической политике. Это приведет к политическим кризисам, именно поэтому со школьной скамьи общество учат русофобии.
Украина не равна другим лимитрофам. Это не «условно независимое государство», это часть русского цивилизационного пространства, которая совершила историческое самоубийство. Украинские элиты (особенно галицкие) сделали ставку на цивилизационный разрыв с Россией, отрицая общую историю, культуру и язык. Но народ — особенно на юго-востоке — ментально оставался близок к русским. Именно поэтому СВО стала не просто военной операцией, а цивилизационным воссоединением тех территорий, которые исторически были Новороссией. Трагедия Украины в том, что ее элиты выбрали путь антиРоссии, не имея для этого ни ресурсов, ни исторических оснований. Они думали, что Запад их примет как равных. Запад их использовал как расходный материал в войне против России, а теперь начинает от них уставать. Историческая ирония: они так боялись «российского возвращения», что своими действиями создали ситуацию, в которой Россия действительно может от них отвернуться. А это для малых стран, веками живших за счет транзита и геополитического положения между Россией и Европой, означает медленную смерть. Им придется сделать выбор: либо вернуться в орбиту России на новых условиях (что потребует смены элит и признания ошибок), либо превратиться в депрессивные периферии ЕС с вымирающим населением. Третьего не дано.
Все же второй вариант — депрессивные территории с огромной миграцией неизвестно куда (для шестого технологического уклада столько рабочих рук низкой квалификации уже не нужно) является наиболее вероятным, как это не покажется циничным. Кстати, у России появится буфер нестабильности, но именно буфер от Запада, так как никто не станет использовать нестабильные республики Средней Азии в антироссийских целях, ибо не с кем вести переговоры, никто не может ничего гарантировать. А для нас только один выход относительно этих малых стран — Россия, как крепость с пулеметными вышками на границе — именно такой сценарий произойдет в недалеком будущем. Хаос и постоянная миграция — удел малых стран с обязательным возвращением в Средневековье с его наследственными владельцами земли, делением общества на классы и преимущественно сельским хозяйством с небольшими, примитивными производственными кластерами, как это сегодня происходит в некоторых районах Пакистана и Афганистана. Будущего у малых стран в отрыве от России больше нет, но и России они точно станут не нужны — поддержка прервется окончательно, как только мы отвяжемся от наследия СССР — политического, а не общинно-технологического. Этот процесс обязательно произойдет в рамках нового форматирования мира, которое неизбежно, ибо старый мир уже неспособен модернизировать ту модель, на которой он столько лет паразитировал, уверовав в стабильный и однополярный мир американской империи доллара.
Шестой технологический уклад (ИИ, робототехника, биотехнологии, новые материалы) не требует миллиардов людей. Индустриальная эпоха (третья и четвертая волны) нуждалась в массовых армиях рабочих и солдат. Постиндустриальная и цифровая эпохи нуждаются лишь в узком слое специалистов (создателей алгоритмов и систем) и ограниченном числе обслуживающего персонала. Для малых стран, не обладающих собственными технологическими платформами, это смертельный приговор:
- Неофеодализм — это наиболее вероятный удел Средней Азии и частично Кавказа. При коллапсе глобальных цепочек поставок и отсутствии высоких технологий общество неизбежно скатывается в аграрную архаику. Земля и вода становятся главным капиталом. На смену республиканским институтам приходят клановые, племенные и религиозные иерархии. Это не «отсталость», это адаптация к условиям выживания без внешних субсидий.
- Восточная Европа и Прибалтика — без российских энергоносителей и рынков, а в перспективе — и без дотаций ЕС (который сам столкнется с кризисом), они уже превращаются в депрессивные периферии. Молодое и активное население уедет в метрополии (США, Германия), а на их месте останутся стареющие общины, обслуживающие экологические заказники. Их «независимость» станет фикцией из-за отсутствия человеческого капитала.
Формат «С5+1» (США + Центральная Азия) — это чистый пиар. Вашингтон может обещать инвестиции и безопасность, но география неумолима. США не имеют логистических коридоров для проекции жесткой силы в регион, зажатый между Россией, Китаем и Ираном. Запад может покупать уран и редкоземельные металлы, но он не будет посылать морскую пехоту защищать режимы в случае водных войн, исламистских мятежей или клановых переворотов. Следовательно, эти страны действительно становятся буфером хаоса. Что делать России в этом стремительно меняющимся мире республик Средней Азии и Восточной Европы после краха модели ЕС? Вместо советской «дружбы народов» выстраивается жесткая иерархия, где Россия выступает безусловным гегемоном, гарантом безопасности и единственным технологическим донором. Лимитрофам предлагается простой выбор: интеграция на условиях Москвы (с сохранением элит, но под внешним управлением) или скатывание в неофеодализм без всякой поддержки. Начинается эпоха больших пространств, где выживает только тот, кто обладает территорией, ресурсами, ядерным щитом и собственной технологической базой. Те, кто этого не имеет, обязательно станут либо сырьевой базой, либо пушечным мясом для чужих интересов, либо вернутся в Средневековье, но, как подсказывает исторический опыт, скорее всего получат все три сценария.
Нельзя приручить того, кто смотрит только в лес и подальше от России. Нельзя надевать халат бая, становясь равным с баем. То, что было выгодно в Российской Империи с Туркестанским краем и действительно работало, после стольких лет национализации элит среднеазиатских республик не будет работать. Эти элиты никогда не станут под русский флаг, даже если сделают вид, что готовы принять на себя роль младшего партнера, а в колонии мы не умеем — история уже не раз доказывала невыполнимость колониального управления русскими элитами. Можем дать по шапке, поставить свои военные базы, но они, как база в Гюмри (102), не гарантируют пророссийского курса национальных элит. Либо вы часть России, либо «позвольте вам выйти вон» (фильм «Свадьба»). Нельзя быть немножечко беременным. У США для этих целей есть два фактора — флот и доллар, а у России кроме армии и воли ничего другого нет. Поэтому только крепость и ничего иного. Пример Сирии весьма характерен: пока русские солдаты умирали за будущее сирийского руководства, Башар Асад пальцем не пошевелил, а затем просто сбежал в Россию. И где же здесь борьба на дальних подступах с терроризмом? Эта практика провальна только потому, что на Россию смотрят как на источник безбедного существования национальных элит и плавильный котел для радикалов. Мы больше не можем быть сточной ямой для тех, кто привык жить насилием, грабежами, паразитированием на нашем понимании буфера, как защиты. Время варшавских пактов прошло — мир дышит войной и наша главная задача — сохранить Россию, русский народ и те этносы, что разделяют наши ценности, и если для этого нужно стать государством — крепостью, государством — цивилизацией, защищающей свои культурные коды, пусть так и будет.
Политика «дальних подступов» в странах, не имеющих с Россией единого культурного кода и демографической базы, — это стратегическая ловушка. Лимитрофы и ближневосточные диктатуры рассматривают Россию не как старшего брата, а как бесплатную службу безопасности и полис страхования от их собственного народа. Чтобы удерживать лояльность чужих элит (в Средней Азии, на Кавказе или в Сирии) только силой оружия, нужно оккупировать их, ставить на довольствие их чиновников и подавлять мятежи. Это путь к имперскому перенапряжению и финансовому истощению. Россия не может и не должна платить за лояльность чужих элит своей кровью и бюджетом. Если мы не можем (и не хотим) делать их своими колониями, мы должны лишить их русской подпитки. Республики Средней Азии и Кавказа выстроили феодально-клановые системы, которые не способны обеспечить собственное население работой. До сих пор эта модель существовала только благодаря России, которая выступала в роли социального амортизатора: мы забирали их избыточную, часто радикализированную и низкоквалифицированную молодежь, давали ей работу, а их элиты получали миллиардные денежные переводы, которые удерживали эти страны от внутренних взрывов. Отказ от политического наследия СССР (в виде догмата о «постсоветском пространстве» как зоне исключительных интересов и братской ответственности) — это акт геополитического выздоровления.
Государство-Крепость — это не изоляция от мира (торговля ресурсами, технологиями и зерном будет продолжаться). Это цивилизационная автаркия и суверенитет смыслов. Крепость не заботится о том, что происходит в степи за ее стенами. Если в степи кочевники убивают друг друга за воду и пастбища — это их дело. Крепость заботится только о надежности своих стен, о сытости и духовной силе своих граждан, о чистоте своего культурного кода и о твердости своих защитников по отношению к любому, кто попытается перелезть через наш ров, как ментальный, так и материальный. Эпоха гуманитарных иллюзий закончилась. Сохранить русский народ и ядро цивилизации можно только одним способом — перестав нести ответственность за тех, кто этой ответственности не просит и кто при первой возможности продаст эту «заботу» оптом и в розницу вашингтонским или пекинским кураторам.
